Мне-то что, я в таких местах жил, где тараканы бегать боятся. А вот у Гриши понижение статуса после Ингиных хором с собственной комнатой вызвало стойкое неприятие и даже изжогу, насколько я мог судить по его перекошенному лицу.

Что может помочь в исправлении плохого настроение? Конечно же физический труд. Ладно, вполне вероятно, что веселее ты после него не станешь. Но лично мне пришло в голову, что лучше пусть Гриша шуршит по хозяйству, чем сверкает своей недовольной физиономией. Поэтому бес взялся стряпать из тех продуктов, которые принесла Алена, а черт стал наводить порядок в нашем временном обиталище.

Я же пока смотрел на спящего Саню, развалившегося на единственной кровати. Обряд по переходу в новый дом я провел. И тот даже сработал, потому что Саня, к моей невероятному удовольствию (только в новом жилище мне удалось наконец снять сплошь мокрый и грязный носок и надеть кроссовку), вывалился из обуви и приобрел свой прежний размер. Напрягло только, что сделал он это не приходя в сознание.

Нет, ничего такого. У нас большинство населения не приходя в сознание живет, рожает детей, получает какие-то грамоты на работе, ходит на родительские собрания. В общем, выполняет одни и те же рутинные последовательности дел, словно функции какие-то, а не люди. Но меня такое положение вещей не устраивало. Нам надо было поскорее разобраться со Стынем, да еще спасти Юнию.

Хотя про домового я все же проконсультировался с бесом. Вдруг Григорий мог и с его хистом поработать. Однако ответ Григория был категорическим:

— Бесы только с рубежниками дружбу водят. Что до домовых… то тех дом должен лечить, а они его оберегать. Это самое, у них как его… взаимосвязь.

— И что это значит?

— Я откуда знаю, у меня матушка, Царствия ей Небесного, всегда так говорила.

Что по поводу лихо, то Анфалар меня категорически упрашивал не торопиться. По его словам, нечисть она умная, высокоранговая. И всяко уж почувствует, что дом теперь сменил владельцев, поэтому туда не сунется. А возвращаться в одиночку сейчас — самоубийство. Следовательно, нужно немного поразмышлять, как сделать так, чтобы не вляпаться в маргарин двумя ногами, а провернуть все тонко и изящно. Конечно, эти два слова меньше всего ассоциировались со мной. Однако, немного подумав, я пришел к выводу, что в чем-то Анфалар прав. Сейчас надо последовательно заниматься поставленными задачами, а не наводить хаотичным образом суету.

Для начала я выпросил у правителя носки. Нет, если в следующий раз я окажусь в теле какого-нибудь попаданца, то точно начну включать голову. Потому что собрался я великолепно — две пары штанов, три свитера, куртка и никакого сменного белья. Справедливости ради, события меньше всего соответствовали тому, чтобы грамотно и вдумчиво взять сменку на неделю. Когда на хвосте висят неживые, ты в последнюю очередь думаешь о таких нюансах.

Анфалар ожидаемо ответил, что редкий зверь «носки» — в этих широтах не водится. Мне вообще понадобилось немало усилий, чтобы объяснить на скуггском, что именно от него требуется. Зато довольно скоро правитель принес мне длинные лоскуты кожи, которые местные наматывали на ноги. Ну вот, а еще говорили, что армия — это пустая трата времени. Хотя я не думал, что портянки — настолько интернациональная штука, которая объединяет разные миры.

Я, преодолевая вьетнамские флешбеки и стараясь не думать о том, как будут пахнуть конечности к концу дня, накрутил портянки на ноги, обулся и пошел смотреть на то, что творится в Фекое.

И надо сказать, что увиденное мне не особо понравилось. Город наводнили какие-то странные и неприятные рубежники, среди которых встречались не только ребята со светлыми воодушевленными лицами, но и проклятые. Одно слово — наемники. Нет, их и в прошлый раз было более чем достаточно, но теперь все это вообще оказалось за гранью разумного. Стражники крепости не занимались своими прямыми обязанностями, а лишь «фиксировали» правонарушения, обращаясь потом к злобного вида кощеям, находившимся неподалеку. А те уже не церемонились, педагогическими пинками и тумаками приводя злодеев разных мастей в чувство.

— Раннагар, — увидел я знакомое лицо двухрубцового пацана, с которым впервые ходил на охоту и который тогда пожадничал, чтобы завладеть хистом.

Благо, теперь стражник справился с проклятием, но пока в рубцах не вырос. С другой стороны, и виделись мы сравнительно недавно — когда окончательно погиб Форсварар.

— Матвей, — искренне обрадовался тот.

Мы обнялись, словно старые закадычные друзья. Хотя стражники Фекоя действительно были друг для друга чем-то вроде семьи.

— Что тут происходит?

— Великие Города привели воинство, — грустно вздохнул собеседник. — После смерти Форсфарара мы стали слабее. Но Анфалар договорился, и теперь за порядком смотрят люди Великих правителей.

— Получается так себе, да?

— Они жестковато обходятся с чужаками, но многое прощают своим.

Я кивнул, чего-то подобного и следовало ожидать. В гениальном плане Анфалара оказались свои просчеты, впрочем, так всегда и бывает. Нельзя всего учесть. Но по крайней мере Фекой на месте, а эти бродяги рано или поздно уйдут.

Словно подслушав мои мысли, стражник произнес:

— Некоторые из наемников заявили, что останутся здесь после того, как крона убьют. Что мы тогда будем делать, Матвей?

Вопрос пришелся по адресу, потому что именно я косвенно был виноват в том, что здесь творилось сейчас и будет происходит после. А вот это виделось действительно серьезной проблемой. Пока худо-бедно, но все контролировалось самими же Великими Городами. Что случится, когда с кроном будет покончено? Мне виделось, что кучка отбитых наемников соберется вместе и попробует отжать у Анфалара город. Да, у него тут несколько десятков стражников, вот только ведунов среди них единицы. Еще всемогущий Лео, но всемогущ он лишь пока горит. А что будет потом?