— Мне нужно что-то такое. — Я пощелкал пальцами в воздухе. — Татами, сёдзи…

— Татами могу вам предложить, — оживился он.

Содрал он с нас за этот лысый коврик неприлично дорого, а еще всучил картину в восточном стиле, вытянутую по вертикали и с надписью иероглифами. Предложил заказать что-то аутентичное в своей стране, пообещав привезти через пару месяцев. Я сказал, что подумаю. Нужно сначала посмотреть, как Хикари вообще отнесется к нашим покупкам. Может, скажет, что это подделка и от них идут неправильные вайбы? С этими духами ни в чем нельзя быть уверенным…

Продавец, прощаясь с нами, сиял так, как будто мы были его любимыми родственниками, и приглашал заходить как можно чаще. В его глазах мы выглядели парой малолеток, спускавших родительские деньги из чистой прихоти. Но рассказывать, что из его кристалла вылупился дух — охранник дома, я, разумеется, не буду. И вовсе не из жалости к нему (а ну как совершит с горя харакири), а потому что такую информацию никому и никогда сообщать нельзя.

Вернувшись домой, мы первым делом отнесли покупки в ту комнату, где Валерон выгрузил шкаф с нэцкэ, и я торжественно водрузил на стену вытянутую картину, которая называлась какэмоно. На пол я расстелил татами. Выглядело это… сиротливо. Комната была маленькая и оставалась пустой.

— Спасибо, добрый господин, — прозвенела Хикари. — Это хорошие вещи. Правильные. Мне будет теперь проще настроиться на дом и отдыхать.

Теперь вместо шлепанья босых ног слышался приглушенный топот — Наташа вручила-таки нашему духу тапочки, и та их сразу перевела в нематериальный вид. Хикари это умела, а вот Валерон — нет. Зато он проявлялся в реальном мире, а она пока не могла.

Комнату я запер от посторонних и спустился в кабинет, где позвонил отчиму и обрадовал его, что мне тоже нужно будет сдавать экзамены. Точнее, пересдавать.

— Петя, ты уверен? — спросил он.

— Я много занимался. Должен свои результаты улучшить. Я оплачу экзамены.

— Это как раз не проблема, — бросил он. — Кстати, твоя маменька просила при случае тебе передать благодарность за замечательную ванну. Она принимает ее ежедневно и меня заставила. Так что я присоединяюсь к восторгам. Ванны ты производить не собираешься?

— Нет. Это исключительно для личного пользования. Несолидно мне как-то ваннами заниматься, даже если они называются Купель Макоши.

— Жалко. Перспективная вещица. Митя твой тоже интересный питомец. Ниночке он очень нравится. Я бы хотел его купить, если возможно. Он довольно-таки забавный. Куда интереснее твоей постоянно злобно тявкающей шавки.

Я даже огляделся: не слышит ли случайно этого определения Валерон. Урона психике помощника это не нанесет, но к моему отчиму он станет относиться куда хуже, чем раньше. И наверняка обидится еще и на Митю.

— Митя не продается, — ошарашенно ответил я. — Он входит в нашу команду, и я его заберу при первом же визите в Верх-Иреть. Но я Ниночке могу сделать что-нибудь более подходящее для девочки.

— В Мите еще защитная функция встроена.

— Встроим и в другой вариант. У меня есть основа, пострадавшая от старшей княжны Куликовой. Только там бонусом повышенная болтливость идет.

— А убрать этот бонус никак? — задумчиво уточнил отчим.

— Возможно, при перепрошивке уйдет, — не стал я его обнадеживать. — Мите передайте, что мы все о нем скучаем. Особенно Валерон.

— Митя — разумное существо, в отличие от твоего… гм… талисмана. И полезное.

— Тем не менее, Юрий Владимирович, Митя обрадуется привету от Валерона, я вас уверяю.

— Твоя маменька интересуется, приедете ли вы на Рождество.

— Нам прислали приглашение на рождественский бал к Щепкиным. Мы согласились.

— И Леониду?

— И Леониду. Если бы не он, мы бы уехали.

Отчим помолчал. Подоплеку он наверняка знал — не думаю, что Лёня оставался в Святославске без присмотра. Это было бы со всех сторон неразумно.

— Спасибо. Но, мне кажется, эти отношения обречены.

— Поживем — увидим.

Глава 29

Бывшего вороновского начальника гвардии я взял на службу, хотя на разговор он пришел довольно скептично настроенным по отношению к малолетке, которым меня посчитал. Георгий Евгеньевич Маренин оказался мужиком с неплохим чувством юмора и прекрасно разбирающимся в человеческой природе. Как оказалось, ему предлагали остаться, но он не захотел идти ни под Максима Константиновича, ни под Антошу. Об обоих он был не слишком высокого мнения.