Судя по реакции княгини Куликовой, до нее известие о замужестве дочери дошло: мне вернули подарок, причем бедная паучья девочка оказалась в совершенно неприглядном виде, разломанная в порыве ярости. Или это Мария Васильевна постаралась?

Валерон захватил испорченный механизм, а заодно захватил и все артефактные предметы с кузни, чтобы у меня появилась возможность исправить. Я попросил извлечь паучка, чтобы оценить.

Да… Там не ремонтировать, там заново все делать придется. Даже корпус оказался расколот. Самое интересное, что краска не пострадала. То есть в месте удара поверхность была рассечена, но больше нигде ничего не отошло и не облупилось. Даже на бантике, на который удар не попал, и он выглядел как надгробное украшение. Качество краски впечатляло. Ничего, скоро такую будем делать и мы.

— Мечом рассечено, — отметила Наташа. — Жалко, она забавная была. Говорила только много и быстро, в отличие от Мити. Митя рассудительный и спокойный, а она быстрая и болтливая.

Митю Валерон из себя не извлек, поэтому наш паук свое отношение к уродованию моей работы высказать не мог. Но насколько я помню, ему не нравилась сама идея создавать второго паука.

— Все-таки активировали?

Значит, придется полностью менять внутреннюю начинку — мне не надо, чтобы механизм подчинялся княжне Куликовой, хотя что там от начинки осталось после того, как Мария Васильевна представила на месте безобидной паучонки злобного механизмуса?

— Мама отложила в подарок императрице, а Машка взбрыкнула, активировала и заявила, что это ее вещь. Ты же для нее делал?

— Не совсем. Я делать не хотел, на меня Козырев надавил, — признался я. — Хочешь, изменим под тебя, добавим полезностей, заодно и перекрасим? Болтливость, боюсь, останется — это был бонус завершенного изделия.

— Если можно починить — я за это. Она забавная была, хотя Машка кривила губы — мол, не то что хотела.

— А будет то, что ты захочешь. Может, еще чего-нибудь добавим. Едем. И задерживаться здесь опасно, и на дирижабль можем не успеть.

Валерон согласно тявкнул:

— Прохоров тоже считает, что вам в Дугарске появляться опасно. Говорит, за домом наблюдают. И вообще сказал, чтобы ты гнал отсюда как можно скорее, не задерживался. Погнали отсюда, пока не набежали дружинники.

Задерживаться мы не стали. Я вывел снегоход на курс, параллельный дороге, и рванул в сторону Курменя. Если даже нас заметили в Дугарске — не догонят.

Останавливались только один раз, чтобы перекусить и немного размяться, а перед въездом в Курмень решено было снегоход убрать. Валерон поднатужился и нашел внутри себя место для столь габаритного груза. И сразу же выявилась проблема: внутри помощника оказалось слишком много тяжелых вещей, и теперь он мог перемещаться только очень медленно. Настолько медленно, что за спокойно идущими нами он не успевал ни в материальном виде, ни в бесплотном. Пришлось взять его на руки.

— Будет лучше, если его возьму я, — предложила Наташа. — Посчитают его моей собачкой. А мы еще комбинезон наденем.

— Хорошая идея, — сказал Валерон голосом умирающего. — Хоть что-то уберу из себя.

— Общий вес не изменится, — намекнул я.

— Зато изменится баланс веса внутреннего и наружного, — не согласился Валерон.

Его одежда переместилась из внутреннего хранилища на Валерона. Двигаться он от этого быстрее не стал, но приобрел необычайно горделивый вид. Дело было к вечеру, поэтому из города сани выезжали, а в город никто не торопился, пришлось нам идти пешком до самой причальной мачты, благо мы подъехали с нужной стороны и идти пришлось не так много.

Валерона Наташе я передал, когда мы входили на причальную площадь. Все же он, хоть и не совсем материальный, весит столько, что начинаешь думать, не пора ли ему на диету, поскольку возникает подозрение, что в энергию перерабатывается не все, что-то откладывается в виде жира. И хорошо так откладывается, уверенно.

Успели мы буквально на пределе: нужный нам дирижабль отправлялся через восемь минут. Еще чуть-чуть — и пришлось бы оставаться на ночь или выстраивать дорогу через несколько пересадок, что и дольше, и дороже, и геморройней.

С собачкой нас пустили без проблем и даже доплатить не потребовали. Стюард так вообще изобразил умиление при виде питомца в почти человеческой одежде, только поинтересовался:

— Сударь, сможет ли малыш дотерпеть до следующей стоянки, потому что возможностей удовлетворить свои естественные потребности у собачки не будет долго?

— Наш песик очень терпеливый и гадить не будет, — уверил я.

— Был бы я котом, — проворчал Валерон, — при столь наглых инсинуациях тапки этого конкретного стюарда оказались бы под угрозой, но солидный собачий облик обязывает к приличию. Но сейчас я за оскорбление ничего не возьму: в меня даже подстаканник не влезет, а больше здесь ничего ценного нет.

Он икнул и злобно уставился на стюарда, как будто именно тот был виноват, что внутреннее Валероново пространство оказалось забито под завязку.

— Хороший мальчик, умненький, — сказал тот. — Проходите. Ваши каюты номер восемь и номер девять.

К сожалению, двухместных кают в дирижаблях предусмотрено не было, как и кают повышенной комфортности. Возможные неудобства искупались скоростью, хотя я, честно говоря, не понимал, почему нельзя было устроить пару кают размером чуть больше, а брать за них деньги как за люксовый гостиничный номер. Наверняка нашлись бы желающие. Понты дороже денег.