Теперь Корина встала, подошла, встала за спиной у Ривкинда, как бы заглядывая ему через плечо.

Внезапно схватила бухгалтера за запястье, с хрустом вывернула руку, смачно впечатала лицо в стол. Из расквашенного носа на схему потекла кровь. Ривкинд захлебнулся криком.

Электротерапию используют в современной западной психиатрии. По-научному метод называет «электро-конвульсивный шок». Применяется, когда по-другому вправить мозги больному не получается. На людей типа Ривкинда — рыхлых, нервных — действует безотказно.

— Ты, сука, мне долго будешь бодягу гнать?! — нагнувшись, бешено зашипел Абрамов прямо в ухо бухгалтеру. Скошенный, полный ужаса глаз Ривкинда норовил вылезти из орбиты.

Метод был выбран верно. Клиент дал трещину, начал колоться и кололся долго, не остановишь. Когда запинался, Зинаида издавала сзади шипящий звук, Ривкинд втягивал голову в плечи и убыстрял речь.

Сначала Абрамов записывал, потом перестал.

— Хватит про черную бухгалтерию, — перебил он, устав от цифр. — Меня интересует не сколько ты отмазывал комкору Котовскому, а кто принимал у тебя лавэ здесь, в Одессе. К кому ты побежал, когда Котовский узнал про ваши шахер-махеры с Зайдером? Кто дал тебе инструкцию для Зайдера — про два патрона и прочее?

До этой секунды Ривкинд был двухцветен — физиономия белая, подбородок от крови красный. Теперь гамма стала монохромной — лицо тоже побагровело. Губы плотно сжались. Корина пошипела — никакого эффекта. Ткнула в шею остро заточенным карандашом — взвизгнул, но губ не разлепил. Только зажмурился, чтобы не видеть страшных глаз Абрамова. Тот показал Зинаиде два пальца: вариант два. Так оно и предполагалось — что страшных людей клиент не сдаст. Потому что они — страшные.

Наступило время для небольшой репризы.

Абрамов снял телефонную трубку и сразу незаметно нажал рычаг. Попросил соединить с коммутатором ГПУ. Назвал внутренний номер 32.

Сказал озабоченным голосом:

— Товарищ начальник, тут это… Ну, как вы предполагали. И даже хуже… Так точно, никаких сомнений. Масштаб огромный… Нет, про это молчит. Боится… Понял. А с этим что? Доставить?.. Понял. Как прикажете.

— Решать будут. Там, — сказал он помощнице, показал вверх. — Дело политическое.

Повернулся к бухгалтеру. Открыл глаза, мигает.

— Короче так, Ривкинд. Все папки по Второму кавкорпусу — на стол. Мы их заберем с собой. А ты отправляйся по месту жительства, и оттуда ни ногой. Считай, ты под домашним арестом. Ни с кем в контакт не вступать.

Проговорил это со сконфуженным видом — как сделал бы служака, угодивший в ситуацию не своего уровня.

Хозяин кабинета трясущимися руками сложил стопку из канцелярских папок.

— Оставь здесь. И катись. Прямо домой, понял? — крикнул Абрамов уже в спину кинувшемуся к двери Ривкинду.

И Зинаиде:

— Отвезу эту бухгалтерию на квартиру. Встретимся там.

Она взяла сумочку под мышку, исчезла.

Вариант два был такой. Напуганный Ривкинд обязательно даст знать страшным людям, какой оборот приняло дело. Ну а Корина поглядит, к кому побежит бухгалтер. Ей нет равных по части слежки.

Папки Абрамов замотал в сорванную с окна занавеску. Получился довольно увесистый узел. Внизу послал дежурного за пролеткой. Вернулся на Маразлиевскую.

Угнанная машина стояла у подъезда. Нашли, стало быть. Шофер сидел внутри, морда злобная. Ничего однако не сказал, только насупился. Должно быть, Карлсон запретил предъявлять претензии.

С замнаркома Абрамов и начал. Позвонил ему прямо с проходной. Извинился за самоуправство. Сказал: «Появилось у меня одно подозреньице неприятного характера. Надо было проверить без твоего надсмотрщика». Дал Карлсону напряженно посопеть. Потом, посмеиваясь: «Данные не подтвердились, так что не переживай. После расскажу». «Уф. — В трубке выдох. — Я аж похолодел. Машина твоя — хоть с шофером, хоть без. Для Коминтерна ничего не жалко». И всё, инцидент исчерпан.

Абрамов уселся изучать белую бухгалтерию, сверяясь с записями показаний Ривкинда по бухгалтерии черной. Процентов десять оборота уходило на сторону — получались очень большие деньги. Чем больше Абрамов вчитывался, тем сильнее хмурился.

Корина вернулась в сумерках.

— С Пушкинской объект дунул бегом, — доложила она. — Всё время оглядывался, но где ему меня срисовать. Довела его вот до этого адреса на улице Либкнехта. — Положила на стол бумажку. — Красивый дом в стиле Belle Epoque, хоть в Париж. Объект поднялся на второй этаж, прошел в угловой кабинет. Название учреждения, имя на табличке у меня записаны. Пробыл долго, сорок семь минут. Вышел уже без суеты. Взял извозчика. Я остановила грузовик, дала шоферу пять рублей — потом отдашь. Объект доехал вот сюда. — На стол легла еще одна бумажка. — Это место его проживания, я проверила. Два часа пасла, не сорвется ли еще куда-нибудь. Вроде сидит тихо.