Поэтому договорились с Зинаидой, что начнут операцию с этюда «Хемницкий вокзал». В позапрошлом году, когда МОС бросил Абрамова и Корину на подготовку германской революции, им на хвост плотно села саксонская полиция. Надо было во что бы то ни стало оторваться от слежки. И оторвались. Незатейливо и невежливо, но быстро.

Тем же способом воспользовались и нынче.

Изображая сосредоточенную беседу, вышли из подъезда к закрепленной за ними машине.

— Выйди-ка, товарищ, — велел Абрамов шоферу. — Сегодня ты не понадобишься. Я сам поведу.

— Не имею права! Не положено! — всполошился тот.

— Товарищ Карлсон в курсе. Живо, живо! У нас срочное дело.

Сунул руку, взял парня железной хваткой за воротник, выволок наружу. Начальственный тон в сочетании с применением физической силы всегда обеспечивают результат. На хемницком вокзале они сели в таксомотор и высадили шофера под дулом пистолета. Рванули с места, плюнув в опешивших шпиков клубом выхлопного дыма. Auf Wiedersehen, Arschlocher!

А Карлсону потом что-нибудь наплетем.

Как и в Хемнице, после второго поворота машину бросили, нырнули в подворотню. Теперь ищите-свищите.

— Эх, соскучился я по живой работе, — соврал Абрамов, когда они быстро шагали через замусоренный двор. Ничего он не соскучился, просто бодрился. Век бы ее не видать, эту работу. Но никуда не денешься, судьба есть судьба.

Идти было минут пятнадцать. Судя по адресному справочнику, контора «Цувоенпромхоза» находилась на Пушкинской.

— Солидное заведение, — сказал Абрамов, остановившись перед домом 33, красивым трехэтажным зданием с эркером.

— Богато живут, — прибавил он, когда они вошли внутрь и оглядели вестибюль. Там под бархатным кумачовым знаменем с эмблемой Рабоче-Крестьянской Красной Армии сверкала позолотой статуя Ильича. Показать бы Старику, какое кири-куку ему устроят после смерти, мимолетом пожалел Абрамов покойника.

Дежурному в военной форме сунул под нос мандат ГПУ, полученный от Карлсона. Спросил, как найти старшего бухгалтера.

На второй этаж поднялись стремительно, шагая через ступеньку. Дежурный наверняка позвонит Ривкинду, что к нему серьезные гости. Нужно, чтобы сам объект никому позвонить не успел.

Вошли, коротко постучав. Пухлый мужчинка с усишками «Чарли Чаплин», с зачесом на лысине, опустил руку с телефонной трубкой. Глядел испуганно.

— Вам что, товарищи? Я занят.

— Сожалею, товарищ Ривкинд, но придется текущие дела на время отложить. Мы с товарищем Кориной участвуем в расследовании убийства комкора Котовского. Моя фамилия Абрамов. Требуется ваша помощь.

Пожал вялую потную руку. Зинаида села у стены, светски оттуда улыбнулась.

— Чем же я могу…? Я, собственно, уже объяснил вашим товарищам, что ездил к Григорию Ивановичу по рутинному, сугубо хозяйственному вопросу…

— Именно хозяйственные вопросы нас и интересуют, — мягко прервал его Абрамов. — Нам поручено разобраться в экономической структуре, созданной при Втором кавалерийском корпусе. Никто лучше вас не проконсультирует. Вся производственно-коммерческая деятельность корпуса курировалась вашей организацией, верно? Вы не тревожьтесь, никто вас ни в чем не подозревает. Просто нам нужно всесторонне подготовиться на случай запроса из Москвы. Только вы, Семен Маркович, уж пожалуйста, объясняйте попонятней. Мы с товарищем Кориной в вашей сфере не специалисты.

Учтивейший тон, приятнейшая улыбка. Абрамов незаметно показал Зинаиде два сложенных колечком пальца. Это означало «Электротерапия». По первому впечатлению от бухгалтера этот метод допроса сработает лучше всего. На предварительном этапе полагалось успокоить клиента — чтоб расслабился.

Напряжения во взгляде убавилось, однако Ривкинд был по-прежнему настороже. Требовалось выждать.

Довольно долго, не менее получаса прошло прежде чем бухгалтер окончательно успокоился, видя как старательно записывает его пояснения следователь. Абрамов и в самом деле заслушался. Размах у Котовского был гигантский, доходы от заводов, сельхозпредприятий, торговых сетей — многомиллионные. Для наглядности бухгалтер стал рисовать на листе прямоугольнички, соединенные линиями: такое производство, сякое производство, тут посреднические услуги, тут сбыт, тут безденежный товарообмен.

— Ты только погляди, Зинаида, какая махина, — обернулся Абрамов и слегка подмигнул. Это был сигнал: пора.

Все полчаса Корина сидела, тихо со старательностью гимназистки выводила что-то карандашиком в тетрадочке. Он даже догадывался что. Зинаида выучивала по три новых китайских иероглифа в день: один утром, один днем и один вечером. Давеча в ресторане, например, всё рисовала на салфетке жуткую закорючку. Сказала, это иероглиф «дао». Значит «дорога», «путь», а также почему-то «закон». Знать у китайцев какое-то иное представление о законе. Он у них, видно, не дышло — как повернешь, так и вышло.