— Жестоко, — оценила Вера.

— Эффективно, — парировал я. — Вольт, мне нужно, чтобы ты перепрограммировал их метаболизм. Замедли сердцебиение до одного удара в минуту. Температуру тела — до плюс пяти.

— Сделаю. Но нужна химия.

— Химия есть. В лаборатории Анны, которую мы захватили. Там полно седативов.

Я хлопнул ладонью по столу.

— За работу. У нас сорок семь часов.

Подвал Башни превратился в морг. Но не тихий и печальный, а индустриальный.

Конвейер смерти наоборот.

Я шел вдоль рядов «Кукол», которые лежали на полу подземного паркинга.

Вольт и его команда (десяток хакеров, которых мы набрали из числа бывших пленников Орлова) работали с пугающей эффективностью.

Они подходили к каждой «Кукле», подключали щуп к порту на затылке (или просто кололи шприц в шею) и вводили команду «Гибернация».

Тела обмякали. Дыхание замедлялось до одного вдоха в минуту. Температура падала.

Их кожа становилась серой, восковой.

— Три тысячи двести единиц, — доложил Вольт, не отрываясь от планшета. — Мы упаковали их в термоусадочную пленку. Загрузка в контейнеры начнется через десять минут.

— Пленку? — переспросил я.

— Строительную. Чтобы не пачкались и занимали меньше места. Мы складываем их в грузовые контейнеры как сардины. Четыре яруса. С прослойками льда.

Я посмотрел на штабеля людей, замотанных в полиэтилен.

Это было чудовищно.

И это было единственным способом их спасти.

— Сколько контейнеров?

— Пятьдесят.

— У нас есть тягачи?

— Волков подогнал фуры. Но проехать через город невозможно. Улицы забиты, мосты перекрыты. Гниль везде.

— Мы не поедем по улицам, — я подошел к схеме коммуникаций на стене. — Мы поедем под землей.

Я ткнул пальцем в линию технического метро, которая соединяла Башню с Промзоной (та самая, по которой мы привезли изотопы).

— Тоннель цел?

— Относительно. Местами затоплен, местами обрушен. Но «Мамонт» проедет. И фуры протащим. Легион расчистит завалы.

— Значит, план такой. — Я повернулся к Борису. — Ты берешь Легиона и авангард «Тяжелых». Идете в тоннель. Расчищаете путь до Депо, где лежит поезд. Мы с колонной идем следом.

— А поезд? — спросил гигант, разминая свои титановые пальцы. — Он лежит на боку. Сто тонн железа.

— У нас есть домкраты. У нас есть магия. И у нас есть три тысячи спящих грузчиков, которых можно разбудить в крайнем случае.

Я посмотрел на часы.

Осталось 40 часов.

— Выдвигаемся.

Но команда «выдвигаемся» легко звучит только в кино. В реальности, когда ты пытаешься перевезти частную армию, биохимическую лабораторию и казну целого клана за один рейс, время становится не песком, а вязким мазутом.

Я спустился на уровень ниже, в самое чрево нашего подземного комплекса. Здесь, среди бетонных опор, гудели дизельные погрузчики, и воздух был сизым от выхлопных газов, смешанных с резким, бьющим в нос запахом формалина и озона. Это был запах моего успеха. И моего проклятия.

Вольт носился между рядами контейнеров, как наэлектризованный таракан. Его пальцы, подключенные напрямую к логистическому терминалу, мелькали над голографической клавиатурой с такой скоростью, что сливались в пятно.

— Температура в третьем секторе скачет! — орал он на кого-то из техников. — Если разморозите «Гончих», они сожрут водителей еще до выезда! Жидкий азот в систему, живо!

Я прошел мимо него, стараясь не мешать. Моя работа здесь была закончена. Я дал приказ, я дал химию. Теперь дело за механикой.

Я подошел к одной из открытых фур. Внутри, в зеленоватом свете консервирующих ламп, стояли капсулы. В одной из них я узнал «Тяжелого» — бойца штурмовой группы. Его лицо под пленкой казалось маской из серого воска. Грудь не вздымалась.

Сердце билось один раз в минуту.

Это была не жизнь. Это был режим ожидания.

— ОНИ… СПЯТ? — раздался за спиной грохот, похожий на камнепад.

Я обернулся. Легион.

Мой Генерал возвышался над штабелями ящиков, почти касаясь головой потолка. Его хитиновый панцирь тускло блестел в полумраке. Он выглядел растерянным. Его усики-антенны подрагивали, сканируя пространство.

— Они спят, чтобы выжить, — ответил я, подходя к монстру. Рядом с ним я всегда чувствовал себя ребенком, стоящим у подножия горы. — Дорога будет долгой. Ресурсов мало. Если они будут бодрствовать, им понадобится еда. Много еды. А у нас ее нет.