Хотя кули были неграмотными и даже помышлять не могли о том, чтобы выбраться за пределы Вьетнама, большинство из них понимали, что синтетический каучук все прочнее утверждается во всем мире. Их терзали те же страхи, что и Александра, в итоге многие покидали плантацию и уходили искать работу в города, в крупные центры, где присутствие американцев — десятков тысяч американцев — создавало новые возможности, новые способы жить и умереть. Некоторые из бывших кули превращались в продавцов американской тушенки SPAM, солнцезащитных очков или гранат. Те, кому по силам оказывалось быстро освоить тональности английской речи, становились переводчиками. А самые решительные делали другой выбор: исчезали в извилистых туннелях под ногами у американских солдат. Они умирали смертью двойных агентов: между двух линий огня или в четырех метрах под землей — разорванные бомбами или съеденные личинками, проникшими под кожу.

В тот день, когда Александр понял, что после обработки соседних лесов «оранжевым веществом» отравленной оказалась четверть его деревьев, а старшего над рабочими придушил во сне главарь коммунистов-повстанцев, он взревел.

И сорвал свой гнев на Маи, которая попалась ему на пути, пролегавшем между злостью и безнадежностью.

МАИ

ДЛЯ ФРАНЦИИ КОЛОНИЗАЦИЯ ИНДОКИТАЯ, а с ним и Вьетнама была прежде всего вопросом экономической эксплуатации, а не заселения новых территорий. Франция сумела наладить здесь производство каучука, засадив целые плантации. Требовалась несгибаемая воля, чтобы удерживать на местах артели местных сельскохозяйственных рабочих, которые истребляли бамбуковые леса, выкорчевывая глубоко вросшие в почву корни, а потом выращивали на их месте каучуковые деревья, чтобы потом от зари до зари собирать их сок. Каждая капля собранного латекса оплачивалась каплей крови или пота. Собирать с каучуковых деревьев сок можно было в течение двадцати пяти — тридцати лет, но каждый четвертый из сорока восьми тысяч кули, отправленных на плантации, столько не проживал. Эти тысячи смертников до сих пор пытаются отыскать в шепоте листьев, шорохе веток и вздохах ветра ответ на вопрос, почему при жизни они занимались тем, что сажали на месте родного тропического леса деревья, привезенные с Амазонки, почему эти деревья лишали их жизни, почему с этими деревьями на головы им свалились какие-то иноземцы, притом что эти рослые люди с такими бледными щеками и такой волосатой кожей ничем не напоминали их предков с их костистыми телами и эбеново-черными волосами.

Маи, как и все кули, обладала кожей медного цвета, а Александр обладал внешностью властителя, короля своих владений. Александра в момент встречи с Маи обуревала злость. Маи в момент встречи с Александром обуревала ненависть.

КУЛИ

ЭТО СЛОВО ИСПОЛЬЗОВАЛОСЬ В САМЫХ разных странах на пяти континентах еще с прошлого века. Изначально так называли всех работников родом из Индокитая, которых на тех же судах перевозили те же капитаны, которые в свое время перевозили рабов.

По прибытии на место кули заставляли работать как скот на плантациях сахарного тростника, в шахтах, на строительстве железных дорог — очень часто они умирали еще до истечения пятилетнего контракта, так и не увидев обещанной им платы. Компании, занимавшиеся таким фрахтом, с самого начала исходили из того, что двадцать, тридцать или сорок процентов «лотов» не вынесет перевозки по морю. Индусы и китайцы, которым все-таки удавалось дожить до конца срока контракта в британских, французских и нидерландских колониях, обосновывались на Сейшелах, Тринидаде-и-Тобаго, на Фиджи, Барбадосе, Гваделупе, Мартинике, в Канаде, Австралии, США… До кубинской революции самый большой китайский квартал Латинской Америки находился в Гаване.

В отличие от индийских кули, среди которых были и женщины — их на это толкали издевательства мужей или полная безысходность, — все китайские кули были мужчинами: китаянки эту наживку не заглатывали. Китайцы, заброшенные в эти отдаленные колонии без всякой надежды на возвращение к родному очагу, утешались в объятиях местных женщин. Те, кому удалось избежать самоубийства, выжить в условиях недоедания и постоянных издевательств, потом организовывались, чтобы издавать газеты, объединяться в клубы, открывать рестораны. Благодаря рассеянию этих людей рис на пару, соевый соус и суп вонтон завоевали популярность по всей планете.

Что же до индийских кули, у них был один шанс из трех завоевать симпатии индианки, вслед за мужчинами отправившейся в авантюру, где стирались различия между полами и кастами. У этих женщин появлялся богатый выбор, и они даже получали приданое вместо того, чтобы приносить его мужу. Эта новообретенная женская сила внушала мужчинам страх, что им не достанется подруги или они ее потеряют. Угрозой служили соседи, встречные, сами женщины. Случалось, что мужчины запирали своих жен в наглухо задраенных домах или опутывали их веревками — так обвивают ленточкой подарочную упаковку. Женская сила, стол кнувшаяся с мужским страхом, влечет за собой погибель, смерть.

Рабов, а также китайских и индийских кули выдергивали из привычной среды обитания, а вьетнамские кули оставались в родных местах, но в схожих условиях, в которые их помещали чужеземцы-колонизаторы.

АЛЕКСАНДР И МАИ

МАИ ПОЛУЧИЛА ЗАДАНИЕ проникнуть на плантацию Александра. Она была счастлива тем, что ей удавалось каждый день спасти по несколько деревьев: она делала на них слишком глубокие надрезы и тем самым мешала соку вытекать заново, не давала выдаивать дерево ради обогащения хозяина. Каждое утро она вставала в четыре утра, чтобы продемонстрировать свою любовь к родине, навредив хозяину, Александру, а именно уничтожить еще небольшую часть его собственности: тут дерево, там надрез, как действовали китайские императоры. Death by a thousand cuts [32] .

Задание провалилось, когда она полюбила Александра.

Александр за волосы приволок Маи к себе в комнату. Приказал ей совершить привычные телодвижения всех своих con gai. Но Маи не просто отказалась, она еще и кинулась на него со своим топориком, явно готовая вонзить лезвие ему в горло под углом в сорок пять градусов от вертикали.

Маи намеревалась убить Александра или, как минимум, изгнать его с плантации, а потом и из страны. Но Александр был старым волком, его закалили заработанные на латексе богатства, укусы красных муравьев и жаркие ветра, опалившие его галльскую кожу.