***Генерал — Не твоя война, — сказал я себе. — Ты больше не тот, кто бежит на крик о помощи. После того, как меня предала любимая, я больше не протяну руку тем, кто молит о спасении.
Пролог
— Ты думала, я не убью тебя за это?
Его голос прозвучал так тихо, что я сначала решила — это шепчет метель за окном.
Но нет. Это был он.
Мой муж. Лиотар Алуа. Тот, кто целовал мне ладони ещё утром.
Тот, кто, глядя в зеркало, поправил мне прядь волос и прошептал: «Надень браслет. Пожалуйста. Для меня».
А теперь он смотрел на меня так, будто я — не жена.
Будто я — предательница.
Будто я — уже мертва.
Я сидела, впившись ногтями в бархат сиденья кареты. За окном метель гнала снег по чёрным дорогам, но внутри было хуже: лёд рос у меня в груди, медленно, неотвратимо, сковывая дыхание.
— Я же однажды сказал. Если изменишь, я тебя убью. Браслет, — глухо произнес Лиотар. А в его голосе появилось что-то зловещее, пугающее. — Тот, что я подарил тебе неделю назад. Тот, что ты «не могла найти среди сокровищ». А сегодня он был на запястье генерала Моравиа. Тебя это не наводит ни на какие мысли? Или все-таки наводит?
Я открыла рот. Хотела сказать: «Это невозможно». Хотела крикнуть: «Я не изменяла!»
Но слова застряли, как осколки стекла в горле.
Потому что я действительно не надевала его на бал.
Потому что служанки действительно искали его часами.
Потому что я действительно не прикасалась к генералу — даже взглядом. Хоть он и был восхитительно красив. Высокий, широкоплечий, с царственной осанкой, он просто купался в женском внимании. За один взгляд его серых глаз женщины были готовы пожертвовать правилами приличия. За одну усмешку на красиво очерченных губах можно было, по уверениям присутствующих, отдать даже титул. А за изгиб черных бровей, словно он смотрит и проверяет тебя на прочность, дамы готовы были расплатиться браком и позором. Лишь бы… Лишь бы…
Но я не разделяла их ажиотаж. Не то чтобы я не находила генерала Энгоранта Моравиа некрасивым. Просто я любила мужа. И кроме него мне никто был не нужен.
Если генерал Моравиа был огнём — тёмным, опасным, но живым.
А Лиотар… Лиотар был луной. Прекрасной, далёкой, холодной.
Его длинные светлые волосы, всегда собранные в искусную прическу или ниспадающие свободно, как сегодня, казались выточенными изо льда. Он носил богатство так, будто оно — его вторая кожа: бархат, серебристый мех, перстни с сапфирами. Каждый камень — попытка доказать миру: «Я достоин». Но за всей этой роскошью скрывалась привычка быть отвергнутым — сыном, которого признали, но не приняли.
Но браслет… Подаренный мне мужем браслет был на генерале. Я видела это сама. Вспышка рубинов в свете люстры. Шесть камней, как шесть глаз, смотрящих сквозь меня.
— Я не изменяла! — вырвалось у меня. — Я даже не подходила к нему ближе чем на пять шагов!
На мгновенье его рука дрогнула, чуть потянувшись ко мне. Словно по привычке. Чтобы утешить. Но муж сжал пальцы в кулак и отвёл взгляд к окну, где метель хлестала по стеклу, будто пыталась стереть весь мир.
Лиотар наконец повернулся. Глаза голубые, льдистые, пустые. Не гневные. Не ревнивые. Просто… мёртвые.
— Ты думаешь, мне важно, спала ты с ним или нет? Мне важно, что ты отдала ему мой знак. Мой артефакт. Подаренный мной браслет. Тот, что я вложил в твои руки как символ… — он осёкся, будто слово «любви» обожгло язык. — Как символ нашей связи.
— Я не отдавала! — шептала я, сжимая пальцы на коленях, сминая тонкое сверкающее платье под меховой накидкой. — Я не знаю, как он у него… Я искала его перед балом, служанки рылись полдня…
— И не нашли? — усмехнулся Лиотар. — Странно. Ведь он лежал в твоём ларце. Под самым верхним слоем шёлка.
— Это может быть копия! Один ювелир! — Голос дрожал, как лист на ветру. — Я никому не дарила твой браслет! Мне бы и в голову…
— Ты думала, я поверю в случайность? — Муж наклонился ближе. Его дыхание пахло вином и чем-то горьким — магией, что не для смертных. — Ты думала, я не узнаю свой артефакт?
— Я не… — прошептала я. — Я не знала…
— Ложь, — произнес он, словно нож рассек воздух. — Ты знала. Просто решила, что как дракон я слабее его. Что бастард короля слабее генерала…
Я хотела возразить. Хотела крикнуть, что это не так. Но в этот момент Лиотар поднял руку.
Воздух в карете вдруг стал плотным. Почти осязаемым.
Словно в замедленной съемке я увидела, как он собирается, магия в его руку. Смертоносная, пугающая. На мгновенье мне показалось, что муж прошептал одними губами: «Прости меня…».
Я не успела даже закричать.
Боль.
Боль врезалась в ногу, будто кто-то вогнал раскалённый клинок в кость и начал выламывать её изнутри. Я согнулась, хватаясь за икру, за колено, за воздух — за что угодно. В глазах потемнело. Слёзы катились по щекам, но я не могла их остановить. Не могла говорить. Не могла дышать.