Никто ничего не сказал. Клички прилипли — просто и буднично, как грязь к сапогам. Завтра уже никто не вспомнит, что одного звали Ганс, а другого — Вилли. Оратор и Вонючка. Так оно и будет.

Лео откинулся назад, прислонившись затылком к ободу колеса. Бреннивен делал своё дело — тепло разливалось по телу, притупляя боль в мышцах, размывая острые края воспоминаний. Но не до конца. Не совсем.

Он смотрел на огонь и видел другое пламя — двенадцать огненных шаров, летящих над головами, рёв и жар, столб огня над крепостной стеной. Видел железную стену, несущуюся на них через поле. Видел рыцаря, который замахивался топором, примериваясь к броску.

Видел рыжие волосы, шевельнувшиеся от порыва воздуха, когда топор прошёл мимо.

Он не думал тогда. Просто сделал. Рука сама потянулась к кругу на груди, мана потекла наружу, воздух дрогнул. Несколько дюймов. Разница между жизнью и смертью — несколько дюймов.

Магистр Элеонора научила его этому кругу. Давно, в другой жизни, когда он ещё верил, что станет магом. Воздушный щит, простейшее защитное заклинание, первое, чему учат в Академии. «У тебя не хватит силы на полноценный щит», сказала она тогда, «но отклонить стрелу или нож — сможешь. В исполнении этого заклинания важна не сила, не количество энергии, а скорость и точность.».

Он успел.

Странно, подумал Лео. Совсем недавно он резал глотки в подворотнях Тарга за серебро и «чтобы знали». Больше года назад — бежал из Вардосы с телегой, в которой спрятал тело Алисии. Еще два года назад он был сыном плотника, который по королевской квоте одаренным устроился в Академию на первый курс… безнадежно влюбленным в Алисию, такую светлую и добрую девушку, дочку Генриха Торговца, главы Малой Торговой Гильдии.

Он поднял голову и всмотрелся в темное небо, усыпанное светлячками звезд. Триада, в кого я превратился…

Видела бы меня сейчас Алисия — что она бы сказала? Наверное, испугалась бы. Грязный, вонючий, в броне и с мечом. Совсем не похожий на прежнего Лео, которого она знала по коридорам Академии. А вот Беатриче… та бы не испугалась. Ее вообще мало что пугало. Она бы поняла. Алисия была тепличным цветком… подумать только — покончила с собой из-за этого напыщенного идиота Теодора. Беатриче нипочем бы так не поступила. Она бы пошла и отрезала Теодору яйца. И вырезала глаза. А потом… потом бы помочилась в пустые глазницы и отправилась в ближайший кабак — нажраться от души и трахнуть кого-нибудь, подвернувшегося под руку и неважно, мужчину или женщину. Такой он ее помнил…

Не везет мне с женщинами, подумал он, видать судьба такая.

— Виконт, — голос Мартена вырвал его из раздумий. — Ты чего там, заснул?

— Лучше заснуть чем вашу болтовню слушать, — ответил Лео: — кто-нибудь заткните уже Йохана.

— О чем задумался?

— Да об девушке одной. — признается Лео: — знал ее. Она вроде как утопилась из-за того, что один урод ее обрюхатил и бросил.

— У нас в деревне… — начал было Йохан, но Мартен положил ему руку на плечо и покачал головой.

— Помолчи, Йохан. — сказал он: — дай Виконту сказать.

— Да там и рассказывать то нечего. — пожимает плечами Лео: — девчонку жалко. Просто… раньше я верил тому, что она утопилась… а потом повидал немного, умом пораскинул. Не могла она утопиться, не в ее характере. Эта сволочь Теодор ее утопил. Найти бы урода…

— Кому суждено встретиться — те обязательно встретятся. — говорит Мартен: — ты главное не забудь.

— Он, кстати, скорее всего в армии у Гартмана служит, все же дворянин. — говорит Лео: — Теодор фон Ренкорт… отпрыск графского рода фон Ренкорт. Обязан служить.

— Глядишь и свидишься. Рассчитаешься. — говорит Мартен: — а я-то гадал, чего ты в армию пошел… у тебя ж род благородный, но ни коня, ни доспеха, ни свиты. Пришлось в пехоту идти, да?

— У нас в деревне тоже один такой был. — кивает Йохан: — Зденек, батрак что на мельнице у Костовичей работал, повадился он за девками что на речке купаются подглядывать, так местные ребята его поймали и надавали таких тумаков, что у него один глаз слева направо косить стал. А Зденек зло затаил и с того вечера стал тех кто его поколотил поодиночке вылавливать и колотить. Все бы ничего, но старший Мольтке жеребца объезжал на отцовском выпасе у леса и тот понес, да прямо в лес, напоролся Мольтке на ветку, да слетел с коня. Да так неудачно, что шею сразу двух местах сломал, когда его в гроб клали — пришлось голову проволокой прикручивать, уж больно она болталась, совсем как яичный желток если всмятку сварить. А Зденек успокоиться никак не может, мести жаждет. Всех уже поколотил, только Мольтке остался, а Мольтке схоронили уже. Другой бы кто сдался да плюнул, а Зденек не такой был. Целеустремленный парень. Дождался он ночи, взял лопату, пошел и выкопал гроб, крышку открывает, а там не Мольтке, а девка с хутора что за два дня до того померла. Перепутал могилы, земля свежая… выкопал потом Мольтке и давай его бить, дескать получай за тот раз…

— Вот идиот. — хмыкнул Фриц: — у тебя в деревне все такие стукнутые?

— Хорошая у меня деревня. — говорит Йохан: — а ты по Зденеку всех не ровняй. Вот был у нас один такой умник…

Лео усмехнулся, слушая нескончаемые истории Йохана. Отпил из кружки, добивая свою порцию. По телу разлилось тепло.

Послышались шаги в темноте. Негромкие голоса — женские.

Парни насторожились. Лудо первым повернул голову, прищурился, вглядываясь в полумрак за пределами костра.

— О, — сказал он. — Гляди-ка. К нам гости.