Рыцари Хоэнвальда — те из них, кто ещё оставался в живых — оказались в кольце. Спереди — пики, пусть поредевший, пусть с разорванным флангом, но всё ещё держащийся строй пехоты. Сзади — свежая кавалерия Арнульфа. Бежать некуда — ворота крепости пылали, и даже если бы кто-то прорвался, его бы не впустили.

Некоторые рыцари сражались до конца, и их убивали. Некоторые бросали оружие и поднимали забрала, показывая лицо, и их брали в плен — за рыцаря можно получить выкуп, мёртвый рыцарь не стоит ничего. Лео стоял в строю и смотрел на это, потому что больше ничего делать не мог. Ноги налились свинцовой тяжестью, руки дрожали, а «крысодер» казалось, весил больше, чем он сам.

Когда офицер крикнул «отбой», Лео просто сел на землю, прямо там, где стоял. Положил щит рядом, воткнул короткое и широкое лезвие «крысодера» в землю. Стащил шлем, и холодный воздух ударил в мокрое от пота лицо.

Лео закрыл глаза. Потом открыл. Легче не стало.

Там, где строй принял на себя первый удар, земля была покрыта телами — своими и чужими, людьми и лошадьми.

Рядом Фриц помогал Вернеру сесть. Ворона был бледный, как свежевыстиранная простыня, но в сознании и даже пытался шутить, хотя получалось плохо.

— Говорил же, — прохрипел он, скривившись от боли. — Плохой день. Плохое место. Говорил.

— Заткнись, Ворона, — беззлобно ответил Фриц, затягивая тряпку на плече Вернера. — Жив — и ладно. Будешь каркать — накаркаешь чего похуже.

— Куда уж хуже…

— Поверь, есть куда. У тебя хоть рука осталась… кольчуга выдержала, наверное перелом…

Чуть в стороне Вилли сидел на корточках, обхватив колени руками и уставившись в одну точку перед собой. Штаны у него были мокрые, но сейчас это уже никого не волновало — половина роты, наверное, обмочилась, когда эта железная стена неслась на них через поле. Просто не все признаются.

Ганс стоял чуть поодаль, глядя на тела, и губы его шевелились беззвучно. Потом он повернулся к своим и выдавил, с трудом проталкивая слова:

— М-м-мы… м-мы п-победили?

— Победили, Оратор, — хмыкнул Лудо. Голос у него был хриплый, как после трёхдневной попойки, а руки тряслись ничуть не меньше, чем у остальных. Но язык работал исправно, как всегда. — Видишь, знамёна вешают? Наши. Сине-золотые. Победа, мать её так.

— Ор-ратор? — не понял Ганс.

— Ну а как тебя ещё называть, языкастый ты наш? После такой-то речи на поле боя? «Д-д-д-держать!» — Лудо передразнил его заикание, но без злобы, скорее по привычке. — Оратор и есть. Гордись, не каждому даётся такое прозвище. А вообще, радуйся что целый, вон от третьего десятка никого почитай не осталось…

Ганс моргнул, явно не понимая, радоваться ему или обижаться. Потом махнул рукой. Не до того сейчас было.

Мартен обошёл свой десяток, пересчитал по головам, как хозяйка считает кур после визита лисы. Лицо у него было серое, осунувшееся, но голос звучал ровно:

— Все живы. Ворона — к лекарям, как санитары освободятся. Остальные — сидим, ждём приказа. Никуда не расходиться. — он взглянул на Лео и покачал головой: — повезло нам что вовремя подоспела кавалерия… супротив тяжелой рыцарской конницы разве только гельвецийская пехота выстоять может… а нас смяли. Чуть-чуть еще и побежали бы, а нас в спину… — он сплюнул.

— Нас подставили, Старый. — сказал Лео, привалившись к колесу телеги: — выставили как приманку, и ты это знаешь.

— Потому и говорю, что повезло. — откликается Мартен и прищуривается, глядя вдаль: — да еще никого из десятка не потеряли, в такой-то сваре. Отличный денек, зря Ворона каркал…

— Так он себе и накаркал. — усмехнулся Лудо: — меч в плечо.

— Плечо мне вылечат, а ты как был мудак, так и останешься. — огрызнулся бледный как полотно Вернер: — ну где эти целители…

— Плечо — это ерунда. — говорит Йохан, заканчивая перетягивать ему плечо: — целители мигом вылечат… но у нас в деревне был такой один — ему лесник барона плечо прострелил, так ничего. И рука работала и по бабам ходил. Его потом кузнец в колодце утопил за то, что он с его женой на сеновале баловался. А жена возьми да кузнецу в кашу мышьяку подмешай… а к ним, как назло, гости приехали. Пять человек потравилось, а бабу потом Инквизиция взяла за ворожбу и потраву. Сожгли ее как раз на святки…

— Надо было тебя Оратором прозвать. — откликается Лудо, выпрямляется и машет рукой: — Эй! Целителя сюда! У нас раненный!

Лео молчал. Он смотрел на крепость, над которой поднимался дым, на сине-золотые знамёна, которые уже развевались над тем, что осталось от надвратной башни. Победа. Они победили. Почти половину из сто двадцати пехотинцев стоптала тяжелая кавалерия, но… такова цена победы.

Вот как делаются королевства, подумал он.

Шаги за спиной заставили его обернуться.