— Как всегда красноречив. — хмыкнул Лудо. Парни засмеялись — устало, хрипло, но засмеялись. Фриц покачал головой, Никко хмыкнул, даже сам Томас издал звук, который при большом воображении можно было принять за смешок.

Лео сидел чуть в стороне от остальных, привалившись спиной к колесу телеги. Тело болело. Руки, плечи, спина — всё ныло, как после тяжёлой работы, хотя бой длился от силы полчаса. Но это был другой вид усталости, не та, что приходит после марша или рытья траншей. Эта усталость сидела глубже, в костях, с ней нужно было переспать, чтобы перестало ломить кости.

Он смотрел, как Мартен наполняет кружку Йохану. Смотрел, как Йохан пьёт, что-то говорит про то, что «у нас в деревне и не такое пили». Потом — дальше по кругу, и Лео знал, что скоро дойдёт до него. Двойной паёк выпивки, то, что нужно сейчас.

Вокруг них, у соседних костров, сидели другие десятки — те, что уцелели. Некоторые костры горели тускло, почти без людей вокруг. Третья рота потеряла больше всех — приняла на себя главный удар кавалерии. От некоторых десятков осталось по три-четыре человека, и они сидели теперь, сбившись вместе, как бродячие псы, потерявшие стаю.

Тем временем Мартен наполнил следующую кружку и протянул Фрицу.

— Держи. Ты тоже не сплоховал.

Фриц молча принял, кивнул и отошёл к своему месту у костра. Лицо у него было каменное.

Кружка пошла дальше — Никко, потом Лео. Бреннивен обжёг горло и упал в желудок тёплым комком. Хорошая штука. Не армейское пойло, от которого слепнут и блюют, а настоящее скандское пережжённое вино, которое в Тарге стоит дороже чем крепленое вино или местный эль. Лео сделал ещё глоток, почувствовал, как тепло разливается по телу, откинулся назад.

— А у нас в деревне, — начал Йохан, отхлебнув глоток из кружки, — не хуже пойло было. Конечно, не бреннивен северный, но тоже под двадцать оборотов, а то и больше. Старый Кривой Ханс сливовицу гнал, он вообще-то обычно больше по можжевеловке, но и сливовицу тоже гнал. Его жена в город отправила чтобы он коров продал. Так он старый перегонный куб у одного алхимика на городском базаре купил и сказал, что надоело ему выпивку покупать, будет сам теперь делать и продавать. Винокурню сделает и разбогатеет сказочно, начнут у него все выпивку покупать. Но сначала нужно рецепт найти верный, потому как в сливовице что из-под Куроново какой-то секретный ингредиент есть, она вроде и сладенькая, и кислая одновременно и в голову бьет и ноги отнимаются. Ежели добренько так выпить, так и до ветру не сходишь потом, будешь в хате сидеть и не встанешь…

— Разбогател? — спросил у него Фриц.

— А?

— Кривой Ханс — разбогател?

— Какое там… — машет рукой Йохан: — он же пробовать начал. То так сварит сливовицу, то эдак. Потом стал ягод добавлять. Появились можжевеловка, смородиновка, красноягодовка, яблоновка и грушевка. Медовуху варил, варенье скупил по округе, совсем с ума сошел старик. Собрал таких же пьяниц как он сам, назвали они себя «дегустационным клубом» и заседали каждую пятницу, рецепты пробуя. Какие тут деньги, если все что он варил — тут же и выпивали. Баба его вой подняла, мол в доме ничего не делает, днями пропадает в своей комнате с перегонным кубом, деньги все на сырье и дрова тратит, постоянно пьяный… а тут еще дочку замуж выдавать надо, где приданое брать?

— Не разбогател значит. — хмыкает Фриц: — а жаль.

— Так потом к нему мытарь пришел. — говорит Йохан: — оказывается на перегонный куб налог есть… и бумаги нужно было справить, патент чтобы выпивку крепче десяти оборотов гнать. Ну ясно дело, слово за слово и Кривой Ханс мытаря можжевеловкой угостил. Попробовать. Потом — яблоновкой, грушевкой, красноягодовкой и смородиновкой. А как они до медовухи дошли так мытарь уже лыка не вязал, повязал себе на голову платок, портки скинул и в таком виде пошел к вдове Линдсберг, что через улицу живет, а той вдове почитай лет семьдесят точно есть. Старая как увидела мытаря в таком виде, так хвалу Триаде вознесла. С тех пор мытари к Хансу не ногой. От Инквизиции правда кто-то приходил, но закончилось все точно так же, начали с можжевеловки, а там покатилось… правда в конце братья Веры к старой вдове не пошли, а устроили теологический диспут на тему разногласий по поводу Святого Августина и передрались все. Кровищи было! Весь двор кровью залили, расквасили кому-то нос, а кому-то голову кружкой проломили…

— И что с ним случилось? — подается вперед Никко, отставив в сторону свою кружку.

— С кем? — не понимает Йохан.

— Ну с твоим другом, этим Кривым Хансом!

— Какой он мне друг! — отмахивается парень: — да я с ним рядом срать не сяду. И… чего с ним сделается… наверное и сейчас живет и можжевеловку свою гонит… старый пердун.

Йохан вздохнул, отхлебнул из кружки и замолчал. Ненадолго — Лео знал, что через пять минут он снова начнёт какую-нибудь историю про свою деревню. Но пока — тишина, треск костра, где-то неподалеку — негромкие голоса над костром, звяканье железа.

Мартен снова наполнил кружку и посмотрел на новичков, которые сидели чуть поодаль.

— Оратор, — позвал он. — Иди сюда, выпей.

Ганс вздрогнул, услышав новое имя, но поднялся и подошёл. Взял кружку обеими руками, сделал глоток. Закашлялся — бреннивен был крепкий. Парни усмехнулись, но беззлобно.

— Эй, Вонючка! — крикнул Лудо второму новичку. — Тебе тоже положено. Или ты ждёшь, пока мы всё выпьем?

Вилли дёрнулся, как от пощёчины. Но встал, подошёл, взял кружку, которую протянул ему Мартен. Выпил молча, одним глотком, не поморщившись. Вернул кружку и сел обратно на своё место.