— Легионы? Демоны? Некромант… ты не даешь себе заскучать, Агнесса. — хмыкает Томмазо: — какая жалость что меня там не было.

— А как мне было жалко, что тебя там не было — ты не поверишь. Нам бы нормального боевого мага Школы Огня, демоны горели, туго, но горели. Поставить четырех магов Второго, а лучше Третьего Круга наверху, на оборудованной позиции, внизу встать в каре и сверху сжечь их в пепел… — она качает головой: — тебя там очень не хватало, Квестор Примус. Ты же уже Четвёртый Круг Школы Огня взял? Ты бы мог расправится с ними щелчком пальца. А нас чуть на части не разорвали, у меня была Целительница, была Менталистка, специалист по экзорцизму. Усиления на бойцах центурии. И я сама, но Огонь не моя специализация. Наш боевой маг, Сестра Литиция в Тарге осталась, отравилась чем-то и слегла. Вот так нас чуть демоны и не сожрали.

— Чуть?

— Некромант этот поднял мертвых и убил демонов. Знаешь же их тактику — выждать пока побольше трупов вокруг будет… вот тогда мы и узнали, что он — некромант. Этот бой меня вымотал, я каналы пережгла и до сих пор восстанавливаюсь.

— А что с мощами Святой Бернарды? Удалось вернуть? — интересуется он.

— Странно, но мы нигде не нашли тело Святой. Северин перед смертью уверял что это Истинное Дитя и что он исполнил ритуал. Впрочем, как и ожидалось — никакие Древние не явились на зов. Что еще за Истинное Дитя?

— Старые байки. — машет рукой он: — это еще во времена Конгрегации нашли трактат о Постулианской Ереси, там какой-то бред был написан. И про Древних и что они якобы вернутся, а Истинное Дитя должно жизнь прожить и дать сигнал что можно возвращаться и что это Дитя якобы силой чудесной обладает, может любой облик принять и смерти неподвластно, потому что у него не тело, а сгусток магии. И много еще чего.

— Я… не читала такой трактат. — хмурится Мать Агнесса.

— И немудрено. Он был признан еретическим и убран в архив… если не сожжен. А я читал, потому что в свое время библиотеку герцога Моравского перебирал после судебного процесса, в поисках дополнительных улик. Сама знаешь, приговор должен быть обоснован, даже если в действие уже приведен. Столько бумажной работы…

— Томмазо! Мне нужно прочитать этот трактат! Срочно!

— Откуда такая спешка?

— Если Истинное Дитя может принимать другие облики… а я-то думала почему на алтаре совсем другая девушка…

— Погоди. — прерывает ее Томмазо Верди, вставая: — ты хочешь сказать, что кто-то ушел с места обряда помимо вашего отряда? Кто?

— Этот некромант, Леонардо Штилл. И он унес с собой девушку с алтаря, некую Беатриче Гримани, я так поняла, что она его подруга.

— Нам нужна центурия Братьев Веры. Срочно. Этих двоих нужно найти. — говорит Томмазо: — куда они отправились?

— Скорее всего в Тарг, в свой родной город. Ты хочешь сказать, что веришь в сказки про Древних и Истинное Дитя?

— Скажем так… я уже встречался с чем-то подобным. Агнесса, ты мне нужна, ты и твои Сестры, что были с тобой в походе. А я пойду требовать у Конклава свою центурию…

— Думаешь они тебе позволят?

— Думаю что некоторые из них только обрадуются когда я Альберио покину.

Глава 5

Беатриче снилась ему каждую ночь. Не живая — мёртвая. Такой, какой он её оставил: бледное лицо, закрытые глаза, тёмные волосы разметались по каменному полу. Иногда она лежала неподвижно, и он просто стоял рядом, не в силах уйти. Иногда открывала глаза — и в них не было ничего, пустота, как в заброшенном доме. Иногда она говорила что-то, но он не мог разобрать слов, только шевеление губ, беззвучное и от этого — жутковатое.

Этой ночью она встала. Поднялась из родового саркофага усыпальницы рода Маркетти, медленно, как марионетка на верёвочках. Голова свесилась набок, руки болтались. Она шла к нему, и он не мог пошевелиться, ноги вросли в землю. Она подошла вплотную, подняла руку, коснулась его лица холодными пальцами и сказала: — Зачем?

Он проснулся. Потолок. Балки, потемневшие от времени. Тусклый свет из окна — раннее утро, солнце ещё не встало. Комната в «Королевской Жабе», узкая, как гроб. Кровать, стол, табурет, сундук с вещами. Всё его имущество.

Лео сел, спустил ноги на пол. Доски были холодные. Четыре дня. Четыре дня с тех пор, как он вернулся в Тарг. Четыре ночи кошмаров. Он потёр лицо ладонями. Руки пахли потом и чем-то кислым — вчера он пил. Не помогло. Ничего не помогало.

Тави спала на своей кровати у противоположной стены, свернувшись калачиком, спиной к нему. Они почти не разговаривали с тех пор, как он вернулся. Она не спрашивала, что случилось. Он не рассказывал. Почему-то у него было такое ощущение, что она все знает. Ее молчаливый взор как будто укорял его, как будто она говорила ему — вот, мастер Штилл, видите? Жизнь — страдание, убейте меня наконец и сами успокойтесь, зачем зазря мучаться?

Лео встал, оделся. Натянул сапоги, застегнул пояс с ножом. Старый, добрый, верный нож, короткий, если по местным меркам, но надежный. Вот кто тебя не подведет, не предаст…

Он посмотрел на Тави. Она не шевелилась, но он знал, что она не спит. Притворяется.

— Я ухожу по делам, — сказал он. — Вернусь к обеду.

Она не ответила. Тарг просыпался медленно, как старик с похмелья. Улицы были ещё пусты, только бродячие собаки рылись в отбросах, да ранние торговцы тащили тележки к рынку. Пахло рыбой, дымом и мочой — обычный запах портового города. Города-Перекрестка.