Наскоро прикинув производительность линии, Влад занялся поиском оптимальной схемы плетения и навивки графена для корпуса корабля. Расчеты Бабая показывали, что при определенной геометрии навивки и плетения такой корпус сможет выдерживать прохождение плотных слоев атмосферы без абляционного слоя, который обычно просто сгорает. Определив оптимальное плетение и внешний облик будущего корабля, он начал искать прядильные машины или компании, способные их произвести. Наткнулся на небольшую фирму в Японии, которая выпускала оборудование для литий-ионных батарей, в том числе и машины для мокрого прядения химических волокон. Они предлагали многослойные машины, которые можно было адаптировать для работы с графеновыми растворами. Связавшись с ними, он выслал спецификации, чтобы узнать, смогут ли они адаптировать свои машины к его требованиям для нанопрядения.

Вот тут-то во всей красе и проявила себя нейросеть. Занявшись проектированием корабля, он мог держать в памяти практически каждый узел, каждую деталь, добавляемую в 3D-модель, которая отображалась на головизоре. Создав общую модель, он отдал ее Бабаю для дальнейших расчетов, а сам взялся за разработку двигателей.

Имеющиеся данные говорили о том, что плазменные двигатели с соответствующей скоростью истечения плазмы можно создать уже на существующей технологической базе. Учитывая наличие компактных реакторов, способных выдавать огромное количество энергии для создания ионной тяги, переходящей затем в плазму. На этом уровне можно было достичь скорости около 1000 километров в секунду, а для дальнейшего прогресса требовался выход на новый технологический уровень. Но и этой скорости было достаточно для освоения Солнечной системы.

Например, расчет полета к Сатурну:

Расстояние до Сатурна непостоянно из-за орбитального движения планет:

Минимальное расстояние (в противостоянии): ~1,2 млрд км.

Максимальное расстояние (в соединении с Солнцем): ~1,67 млрд км.

Среднее расстояние: ~1,43 млрд км.

Скорость аппарата: 1 000 км/с = 1 000 000 м/с (в 300 раз медленнее света).

Маршрут: туда и обратно -> общее расстояние = 2 x расстояние до Сатурна.

Расчёт для среднего расстояния:

Путь туда и обратно: 2 x 1,43 x 10^9 км = 2,86 x 10^9 км.

Время в секундах: t = расстояние / скорость = 2,86 x 10^9 км / 1 000 км/с = 2,86 x 10^6 с.

Переводим в дни и годы:

В сутках 86 400 секунд -> 2,86 x 10^6 с / 86 400 ? 33,1 суток.

В году ~365,25 суток -> 33,1 суток / 365,25 ? 0,09 года (около 1 месяца).

Итого:

При скорости 1 000 км/с полет к Сатурну и обратно займет:

~33 суток (при среднем расстоянии);

~28 суток (при минимальном расстоянии 1,2 млрд км);

~39 суток (при максимальном расстоянии 1,67 млрд км).

Это, конечно, приблизительно. Будет еще стадия разгона и торможения, что увеличит время полета. Но в целом картинка ясна: при наличии генератора тяготения нормальная работа возможна. А такое время в космосе уже не потребует огромных запасов топлива, воды и продовольствия.

Оставалось решить вопрос с выходом на орбиту для броска к Юпитеру. Плазменные двигатели для этого не подходили. В космосе они работают прекрасно, а в атмосфере нужно было что-то придумывать. Поднимать на орбиту 800 тонн топлива — даже при оптимизации и использовании твердотопливных ускорителей массу можно снизить до 500 тонн — все равно это космодром, инфраструктура и прочее, что даже развитая страна потянет с трудом. Вон Россия построила аж три космодрома, американцы — два. Но где он, а где бюджет России? И он снова углубился в изучение файлов по своему дрону, летавшему на принципах антигравитации. Подойдя к проблеме с другой стороны, можно было бы увеличить мощность реактора и скрестить ужа с ежом. Если установить такую систему на ракету, то выход на орбиту значительно упростится. Получив расчеты, он перепроверил все заново и пришел к выводу, что ему будет достаточно одной ступени твердотопливной ракеты, чтобы вывести тонн двадцать на низкую орбиту. То есть, ее можно запускать с корабля в море, прямо на экваторе. Топлива потребуется всего 60 тонн — один железнодорожный вагон. Плюс еще процентов 10–15 на корпус и обвязку. Решение проблемы начинало вырисовываться.

Дуся ходила довольная, словно солнце несла под сердцем, и животик ее лучился счастьем. Беременность протекала легко и радостно. Она освоилась в хозяйстве, распоряжаясь всем с непринуждённой уверенностью. Влад тщательно следил за ее состоянием: анализы, УЗИ, капсула, запечатлевшая нежный образ будущего младенца. Все указывало на то, что девочка развивается прекрасно.

Японские инженеры, привлеченные к доработке машин для плетения нанонитей, уже приступили к работе. Проект корабля обретал все более четкие очертания, чертежи двигателей и технологические карты к ним шлифовались до идеала. Удивительно, но Влад, никогда не мечтавший о космосе, теперь ощущал непреодолимую тягу к этой черной бездне. Делиться своими знаниями он не спешил. Да и кто бы захотел поделиться с ним? Смешно даже думать. Поэтому он продолжал собирать детали своего детища, словно капитан Немо, заказывая их по всему миру, там, где еще сохранились островки адекватных технологий. Благо, близость порта упрощала логистику, и таможенники всегда шли навстречу. Когда не хватало средств, он выбрасывал на рынок через посредников-жучков свои чипы по баснословным ценам. Да, терял около десяти процентов, но себестоимость их была ничтожна. Дуся не вмешивалась в его дела, и это его вполне устраивало. Вскоре он обзавелся 3D-принтером и начал создавать дроидов-защитников. Чтобы не плодить лишние рты в заповеднике, территорию охраняли эти неутомимые стражи, вооруженные чуть ли не гравитационными пушками. Они не требовали еды и питья, легко программировались и были абсолютно неподкупны, ибо деньги им были чужды.

Вся территория была пронизана сетью датчиков, каждые двенадцать часов главный сервер докладывал о состоянии его владений. После стольких предательств он перестал доверять людям — существам смертным и алчным. Затем он подготовил огромный тоннель для испытания двигателей. После сборки следовал этап прожига, выявлявший недостатки в сплавах и керамике. Но постепенно, путем проб и ошибок, он довел их до совершенства.

Внезапно пришлось прерваться и лететь на венчание сестры. Но, проведя там всего три дня, он вновь вернулся в свое уединение. Даже Юнну не стал забирать с собой. Он чувствовал, что ее захватила суета светской жизни, и не стал мешать. У нее появились новые знакомства и интересы, и на пороге своего тридцатилетия он осознал, насколько велика их разница. Юнна, в сущности, была обычной девушкой, хоть и не лишенной талантов. Но посвящать ее в свои тайны он все равно не собирался. Помнил завет деда: «Что знает женщина, знает весь свет». Пусть лучше не ведает. Так спокойнее. Хоть она и дала клятву, но и перед Юсуповыми он тоже не раскрывался. Как гласит старая пословица: «Что знают двое, знает и свинья».

По возвращении он проинспектировал автоматы по производству нейросетей и отвез часть продукции в клинику, как и обещал отчиму. Искусственные нейросети, доставшиеся ему от незадачливого инопланетного деятеля, он протестировал и обнаружил, что они сделаны на основе коллагена. Повторить их было нетрудно, но он решил не торопиться с массовым производством дешевых нейросетей, а усовершенствовать их. Заодно он разработал простой и эффективный способ исправления близорукости: наращивая коллаген на роговице, он изменял фокусировку, тем самым избавляя от необходимости лазерной коррекции. Полностью неинвазивный метод. Отослав методику отчиму, он доверил ему продажу лицензий, зная, что тот выжмет из этого проекта все до последней капли.