Император Иван VI, дитя новой цифровой эпохи, невозмутимо просматривал новостные выжимки со всего мира. Ему не нужно было, подобно прежним правителям, изматывать себя предвыборной гонкой каждые четыре года, растрачивая баснословные ресурсы. В воздухе сгущался предвоенный смог: мир готовился к переделу. Больших войн не случалось почти столетие, но человечество упорно избегало компромиссов. Элиты, судорожно цепляясь за ускользающий старый уклад, всячески вставляли палки в колеса друг другу, не желая расставаться со своей властью. Новая цифровая эра заявила о себе еще два десятка лет назад, однако мало кто осознавал ее истинный размах. К власти рвались цифровики, говорящие с компьютерами на ты, а не старые пердуны, способные использовать машины лишь для покера и примитивных стрелялок. Его ученые вовсю экспериментировали с нейросетями, которые он держал под строжайшим контролем — иностранцам доступ к ним был полностью закрыт. Мощностей не хватало, но молодым специалистам начали имплантировать искусственно выращенные нейросети. Это стало настоящим прорывом, и все принялись лихорадочно копить средства на эту процедуру. Вычислительные мощности стремительно росли, старые профессора уходили на заслуженный отдых, но находили себе применение на ниве цифровизации устаревших учебников. Он не желал, чтобы страна утратила свои компетенции. Мировое сообщество было недовольно подобным положением дел, и даже союзная Япония стала выражать недовольство тем, что Россия сдерживает их развитие, отказываясь делиться технологиями нейросетей. В ответ он просто послал их куда подальше. Никто бы не поделился такими технологиями даже за огромные деньги — он знал, что основа всего — знание, а не расчетные цифры в компьютере.

Ему предстояло лететь на открытие Юсуповского моста через Татарский пролив — грандиозного сооружения, возведенного всего за два года по совершенно новым технологиям. Его вес был втрое меньше, а стоимость — вдвое ниже, чем у аналогичных мостов, построенных по старым технологиям. Александр выполнил свои обязательства блестяще, и тут же прибыли посланцы со всего мира, умоляя продать им технологию графеновых тросов. Но отсылали их к Вольфу, первооткрывателю графена, который, однако, укатил в космос. Иван же поручил Александру проверить все стратегические объекты на предмет замены стальных тросов графеновыми. Затем он внимательно изучил финансовые выкладки канцлера, касающиеся бюджетной поддержки — впереди предстояли немалые траты на новое оружие и космос. Война назревала. Скорее всего, она не станет ядерной, но осторожность не помешает. Американцам она и вовсе не нужна, а остальным подобные технологии пока недоступны.

Анюта по-прежнему трудилась в клинике отца, и острый глаз её стал подмечать новые, ускользающие от других явления, которые она скрупулёзно записывала, стремясь выявить закономерности. Она предложила радикальное решение: полностью отказаться от нейросетей, не взращенных на основе ДНК пациента. Пока её предложение не встретило поддержки, но она не отчаивалась. Нейросети, безусловно, были нужны, хотя бы для тех же военных, но всё пока находилось на стадии экспериментов. Настя пропадала на гастролях, Юнна где-то болталась в космических далях. А она тут, как пчёлка, неустанно пашет — у канцер-докторов отпусков практически не бывает.

И тут ей попались срезы Титыча — любимого кота Влада. Из чистого любопытства она углубилась в их изучение. Вспомнила, что Влад присылал сканы после обследования кота, но в суете дел про них благополучно забыли. Титыч был здоровенный котяра, и башка у него была ого-го — гораздо больше, чем у обычных котов. Анюта вспомнила, что Влад установил ему «битую» нейросеть, и кот начал посылать ему образы, которые Влад каким-то образом понимал. Заинтригованная, она принялась рассматривать сканы с особым вниманием. Благо, теперь не нужно было мучиться с микроскопом — всё выводилось на огромный экран с феноменальным разрешением.

Внезапно её внимание привлекло какое-то новообразование в мозге Титыча, которого там в принципе быть не должно. Она даже зарылась в анатомический атлас кошек, чтобы удостовериться в своей правоте. Убедившись, она тут же написала лаборантке Влада с просьбой взять клетки из подозрительного участка на биопсию, чётко указав поле и подполе, и приложив детальные изображения со сканирования. Дуся оказалась расторопной, и уже через три дня у Анюты был материал для посева.

Выращенные клетки вели себя как-то странно, и для объективности анализа она отправила образцы в ветеринарный институт. Ответ ошеломил: в них не распознали типичные соматические клетки кошек. Собрав все материалы, Анюта отправилась на приём к отцу.

Бородин внимательно изучил результаты исследований, а затем созвал совещание, чтобы определить методику дальнейшего изучения этих необычных клеток. Возглавить группу поручили Анюте, как первооткрывателю столь необычного субстрата.

Во-первых, это были двуядерные клетки. Это говорило о том, что у них двойной набор хромосом, что само по себе уже открытие. Они не были похожи на двуядерные клетки печёночных гепатоцитов, хотя у взрослых людей до 40% этих клеток являются двуядерными или даже тетраплоидными, что считается адаптацией, повышающей их метаболическую и синтетическую активность, а также способность к регенерации. И возникают они по механизму незавершённого цитокинеза. Не были они похожи и на клетки поперечно-полосатых мышц, хотя двуядерные клетки-предшественники могут возникать на этапе формирования мышечных волокон при слиянии миобластов. О раковых клетках и речи быть не могло — биопсия однозначно показала их отсутствие. Получается, Титыч стал тетраплоидным?

Она не верила своим глазам, но всё сходилось. И она снова пошла к отцу.

Тот, внимательно всё перепроверив, снял очки и произнёс:

— Ты понимаешь, что ты нарыла?

— Ну да. Тетраплоидизация генома с помощью нейросети, — отозвалась Анюта, не поднимая глаз от экрана.

— Шаришь, дочка! Это, я тебе скажу, открытие — да еще какое, — расхохотался Бородин, похлопав её по плечу.

— И что нам за это будет? — с любопытством уточнила она.

— Еще куча экспериментов. На кошках, разумеется.

— Как всегда, — вздохнула Анюта. — А публиковаться будем?

— Пока не подтвердим результаты — ни-ни, — отрезал Бородин, пресекая дальнейшие вопросы.

Тем временем Влад внимательно слушал Зилара, который, казалось, вытаскивал из глубин памяти пыльные воспоминания о полетах в подпространстве. Он жадно впитывал каждое слово, пытаясь проанализировать и систематизировать обрывки знаний Зилара. Зилар не был инженером, он был пилотом, но он управлял этими кораблями, а значит, знал их суть. Он буквально воссоздавал устную инструкцию по управлению подпространственными полетами. Влад отметил, что для входа в подпространство субсветовая скорость не требовалась. В обычных системах они перемещались на атомных двигателях, питавшихся не криптоном, а плазмой, добываемой из трансмутации трансурановых элементов. Пардон за тавтологию, мысленно усмехнулся он. Ключом к подпространственному переходу являлась стадия разгона. Именно она определяла все. Криптоновые двигатели по характеристикам не уступали плазменным, однако использовали редкие газы, в то время как трансурановых элементов во Вселенной был неисчерпаемый океан. Идея заключалась в том, чтобы на скорости, близкой к переходной в подпространство, включить форсаж коротким, но мощным импульсом. Сопла и камеры прогорят, конечно, но зато откроется дверь в подпространство.