— Вы знаете, Тимофей Матвеевич…

Кого на этот раз? Девочку, девушку или, как у Семёновых, вдову троюродного брата? Бабушке под семьдесят, но она не оставляет надежды!

О! Что-то новое! Предложили вложиться в карьер, когда-то приносивший немалые прибыли, но последнее время скатившийся в убыток. Руда закончилась при дедушке нынешнего главы, хвосты добрали при папе, отвалы шлака переработал брат, оставив в наследство Николаю Патрикеевичу только щебень и порядком изношенное оборудование. Щебень, конечно, тоже можно пристроить, если с умом подойти…

— Я обязательно подумаю. Пришлю специалистов, когда освободятся. У нас очень большая загрузка…

В Ходже люди Малыгина фотографировали местность с вертолётов, свердловские геодезисты вели изыскания, а подтянутые Наташей через Лацкесов сахалинские ориентировщики рисовали карты. Летуны уповали на технику и снимали всё подряд, регулярно путая порядок отпечатков; специалисты работали с приборами, нанося на бумагу орографию и гидрографию, пренебрегая всем остальным; а спортсмены больше доверяли собственным рукам, ногам и глазам и отмечали на карте каждый муравейник бугорок и ямку, из-за чего за деталями не было видно собственно карту. Потом дружно сверяли очередной кусок, а поскольку все три карты не совпадали никогда, мчались к Лешему.

Савелий занимался расширением и удлинением имеющегося пирса, времянка, конечно, первый же крепкий шторм может разломать, но где-то грузы принимать надо, пока нормальный причал не построили! Услышав вопли картографов, Крабов, отчаянно матерясь, отвлекался от дела, исследовал творчество всех трёх групп и тыкал пальцем в одну из бумаг. Правильную карту знающий каждый уголок малой родины Леший определял сходу. А вот где какие ошибки, показать не мог. Тем более, нарисовать сам. Из двадцати случаев в шести правы оказывались ориентировщики, в четырёх — аэросъемка, в трёх — геодезисты. В семи же Савелий браковал все варианты, и незадачливые специалисты подхватывали манатки, и отправлялись выполнять работу над ошибками.

А Харза раскланивался с князьями…

— Аристарх Дормидонтович, Светлана Алексеевна! Счастлив Вас видеть! Конечно, выпью! Очень интересно! Я обязательно подумаю над Вашим предложением! Всего Вам доброго!

Княгиня Нашикская переехала в родовой особняк, с одной стороны облегчив работу аппарату управления, а с другой прибавив себе головной боли. Мужчины, хотя и восприняли гендерную революцию в отдельно взятом роду без должного энтузиазма, но палки в колёса не вставляли. Побурчали в курилках на тему сошедшего с ума мира и «от фам не шершите добра»[3] и вернулись на рабочие места: за несданное вовремя задание начальник любого пола голову оторвёт.

Но женщины, существа вечно всем недовольные, приняли перемены близко к сердцу. Займи освободившееся кресло мужчина, сын, внук, брат или сват предыдущего главы, да хоть никчёма Гришка, ни одна даже не вякнула бы! Однако новым главой стала женщина! Да как так? Разве так можно? Да кто она такая? Вертихвостка, малолетка, авантюристка, нахалка, соплюшка, шлюха, прохиндейка, мокрощёлка, тварь этакая! Да я в сто раз лучше буду!

Женские мозги кипели от возмущения и требовали немедленных действий. И дамы, узнав новость, отправлялись к новой главе выяснять отношения. Каждая! Сначала Надя пыталась понять, что, собственно желает донести до неё посетительница. Потом просто выставляла их из кабинета. Наконец, начала применять магию. Ничего не помогало. Только массовые расстрелы могли обуздать разбушевавшуюся стихию.

Когда все обитательницы особняка хотя бы раз вылетели из кабинета главы на крыльях северного ветра[4], они сорганизовались и, бросив без присмотра детей и совсем молодых, ещё не целованных девушек, которые, воспользовавшись полученной свободой, помчались заполнять пробелы в образовании, заявились толпой, привезли даже спящую бабушку Изольду в инвалидной коляске. Это и было основной ошибкой бунтующих. Пока рассвирепевшая глава рода решала, не пора ли переходить к расстрелам, поднятый утонченными аристократками гвалт разбудил старушку. Изольда открыла глаза, поморщилась и громко вопросила:

— Ну и чего раскудахтались, курицы? Пороть вас некому! И вообще, куда вы меня притащили?

— Спасибо, бабушка! — обрадовалась Надя. — Бронислав! Всех выпороть!

— Всех? — обалдел воевода.

— Бабушку не трогать!

Массовая порка с успехом заменила расстрелы, бабий бунт, бессмысленный и беспощадный, был задавлен в зародыше, и Надя смогла спокойно заниматься текущими делами. Аудит, кадровые перестановки, судьба бунтовщиков… Рутина. Но рутина, требующая времени.

А Тимофей ходил по гостям…

— Антон Фердинандович, Анна Леопольдовна! Моё почтение! Рад видеть! Обязательно!

Спецы Лося притащили-таки обещанный детский приют и, скинув его на род Алачевых-Петровых, выколачивали пыль из плаца дружинниками, вбивая в бедолаг основы военной науки. При этом активно задействовали Вако и Машку, невзирая на её начальственное положение.

Петечка, гордый поручением глава вассального рода, скинув на жену, Наташу и Итакшира непринципиальные проблемы типа проживания, питания и обмундирования подотчетного контингента, с огромным энтузиазмом убеждал многочисленных так и не переименованных Мику, Сику, Лику, Тику и прочих выполнять магические упражнения и возить на тележке с вёдрами воду на кухню. А всё остальное время играл с ними же в казаки-разбойники, вышибалы и хало-холо.[5]