Она подошла к лестнице и коснулась ссохшихся перил.

Совсем скоро все здесь будет новым — и перила, и обои, и паркет. Останутся лишь стены. И колонны. И уже ничто не будет напоминать ни о прошлых днях, ни о тайнах. Да и нет тут ничего таинственного. Разве что голуби на крыше.

Поднявшись, Аглая коротко выдохнула и отряхнула пыль с ладоней. Перед ней открылась анфилада комнат с центральным холлом, посреди которого образовался солнечный квадрат. Она так живо представила, как когда-то по паркету ходили люди, что почти услышала шелест платьев и звон посуды. Но на самом деле это был шорох птичьих крыльев и звучащий в отдалении колокол в сельской церквушке.

Аглая обошла лестницу и оказалась в круглом парадном зале, где, вероятно, устраивали балы и званые вечера. На противоположной от входа стене размещались такие же затянутые пленкой французские окна. Задрав голову, Аглая внимательно рассмотрела потолок с двумя ржавыми крюками, к которым должны были крепиться люстры. Рисунок потолка и стен был выполнен в «голландской манере», кое-где еще виднелось твореное золото (Твореное золото и серебро — краски из порошков золота и серебра, затертые на клеевом связующем. Золотой порошок получали перетиранием сусального золота. В русском и западноевропейском искусстве эти краски появились в XIV веке.). Подобную роспись Аглая успела заметить и внизу. У нее даже кончики пальцев защипало, так она соскучилась по художественным кистям и мастихину.

И картины, и лепнина в виде переплетенных веток плюща — вся в желто-рыжих ржавых потеках, кое-где сколотая, относились к началу девятнадцатого века.

Штукатурка отваливалась пластами и горками лежала вдоль стен. Несколько испещрённых трещинами зеркал занимали ниши между стилизованными колоннами, зрительно расширяя пространство. Паркет практически сгнил, оставив после себя россыпь опилок и уцелевшие выпуклые островки отсыревшего дерева.

Многие старые дома в те времена строили из кирпича, а кирпич делали из песка и извести. Со временем кирпичная кладка ветшала и практически крошилась в руках. Поэтому несущие конструкции выдерживали лишь самую минимальную нагрузку. Желание Ирины и Павла обустроить усадьбу, сохранив ее аутентичность, неминуемо столкнется с сопротивлением самой усадьбы. Был, конечно, вариант укрепить конструкцию металлическими балками изнутри, но это удовольствие точно не из дешевых. А вот каркас главной лестницы при беглом осмотре оказался гораздо крепче, чем думалось, потому был выполнен из железобетона, что в начале 19 века стало настоящим прорывом в строительстве. Однако Аглаю смущало, что перегородки были из дранки, а следовательно, имели пустоты.

«Мышей только не хватало!» — поежилась она. Грызунов Аглая не любила.

Следовало вернуться, чтобы проверить Тимофея, а заодно и флигель на наличие мышиного помета. И если окажется, что он там есть, то придется что-то решать. Жить в таких условиях с ребенком она не могла. Решительно развернувшись, Аглая сделала шаг в сторону выхода и тут услышала еще один звук. Это были шаги — осторожные, как если бы кто-то пробежал на цыпочках. Конечно, она могла ошибаться, но эта мысль так прочно засела в ее голове, что Аглая засомневалась в том, что в усадьбе она одна.

— Эй! — крикнула она, не особо рассчитывая на ответ. — Здесь есть кто-нибудь?

Обернувшись, она увидела собственное отражение в одном из зеркал.

Главный вход был заперт, так что, если бы кто-то вошел в усадьбу, она бы непременно это поняла. Аглая шла нарочито твердым шагом, будто предупреждая о своих правах любого, кто мог бы оказаться внутри, и все же втайне надеясь, что никого не встретит. Однако стоило поостеречься бродить вот так по дому, ведь она даже не знала, в каком состоянии находятся полы. Не ровен час, провалишься и застрянешь между половиц. И все же Аглая проверила все комнаты, никого не нашла, успокоилась и вернулась во флигель.

Заперев за собой дверь, она некоторое время стояла, прислонившись к ней спиной и успокаивая колотящееся сердце. Тимофей спал, раскинув тоненькие руки, и Аглая проверила углы, стараясь его не разбудить. Ничего не обнаружив, она все же сложила продукты в холодильник, напомнив себе расспросить Ирину о грызунах. Затем прилегла рядом с сыном и закрыла глаза.

Ее моментально сморило, будто накрыло с головой пуховым одеялом. Перед глазами замелькали призрачные образы, в которых Аглая узнавала то Бориса, то Ирину, то молодого военного, уступившего ей свое место в поезде. Она заворочалась, уткнулась в теплое плечико, вдохнула детский запах и наконец затихла.

…Неизвестно, сколько прошло времени. Очнулась она от странного ощущения, словно рядом с ней кто-то стоит, и от этого осознания ее прошибло ужасом от макушки до пальцев ног.

Аглая медленно открыла глаза. Тимофей тихо посапывал, ее рука лежала поперек его живота. Сознание возвращалось с трудом, веки налились тяжестью. Аглая стиснула зубы и прислушалась к царившей вокруг нее тишине, но странное ощущение чужого присутствия не исчезало. Она медленно втянула носом воздух и заставила себя повернуть голову...

Двинская тайга, 1957 г

В молельной избе было жарко и душно. Толстые бледные свечи горели неярко, шипя и чадя вонючим дымком. От стены до стены толпились люди. Прасковья жалась к тетке Гале и постоянно зевала от нехватки свежего воздуха. Ей хотелось к матери, но та лежала в беспамятстве уже несколько дней, и Прасковья жила в избе вместе с другими женщинами.

Раскрылась дверь, люди расступились, образовывая проход. Галина с Прасковьей оказались в плотном кольце чужих тел. Теткины руки обхватили девочку за плечи и притянули ближе. Раздались первые шепотки, которые быстро переросли в монотонный гул: