Нет, она ничего не выясняла, ничего не говорила. Просто не отвечала на мои звонки.

«Саши нет дома», — неизменно чеканила ее мама. И повторяла то же самое, если я приходил к ней домой.

Как-то извернувшись, я узнал Сашин рабочий телефон. Ее позвали, но едва она услышала мой голос, в трубку забила морзянка коротких гудков.

В те вечера, когда у нас не было выступлений, я караулил ее у парадной. Уже думал, что переехала, но однажды все-таки дождался.

— Андрей, хватит, — попросила Саша устало. — Делить тебя с кем-то я не хочу.

— Да не было у меня с ней ничего! — заорал я. — Я тебя люблю, можешь ты это понять? Ты мне нужна!

— Возможно, — усмехнулась она и вошла в парадную. Кодовый замок клацнул у меня перед носом.

Я не сдавался. Звонил, приходил. Посылал цветы. Вглядывался в толпу на концертах — а вдруг придет? Писал песни — о ней, для нее. Всеми правдами и неправдами, через знакомых, узнавал о ней. Пока мне не сказали, что она вышла замуж.

Через полгода я женился на Веронике.

Перерыв — «на промолчить горлышко». Из динамиков мурлычет что-то невнятное. Народ ест, пьет, бродит, общается. Сижу за сценой, закрыв глаза. Кто-то касается плеча, что-то тычется в руку.

Вероника. С бутылкой минералки.

Открываю, пью, запрокинув голову. Бока бутылки втягиваются, потом расправляются с противным треском.

— Дюш, тебе шестой десяток, а ты так и не научился пить из бутылки.

Шла бы ты лесом, Вероника, а? Вот точно ты сейчас не в кассу. Даже с минералкой.

— Что с тобой? Ты бледный такой. Как будто привидение увидел.

В точку. Именно привидение.

А может, и правда показалось?

Выглядываю в зал в отчаянной надежде, что тот стол пуст. И со страхом, что он пуст. Но они там, обе. Саша сидит, обхватив виски ладонями, девушка что-то говорит ей. Далеко, но даже отсюда видно, что они похожи. Дочь? Лет двадцать пять примерно, ровесница Даньки.

Подойти? Нет?

Точно не сейчас. Еще играть и играть. Как я держусь?

А собственно, что произошло? Ну да, увидел свою давнюю любовь. Но мы расстались двадцать семь лет назад. Больше половины жизни. Все давно в прошлом. У нее своя жизнь. Семья. Зачем что-то ворошить?

Но если она не хотела ворошить, зачем пришла? Почесать давно зажившую болячку?

Или… не зажившую?

Я был уверен, что все прошло. Почти не вспоминал ее. Так, редко. Даже «Та, что всегда уходит», которую исполняли едва ли не на каждом концерте, стала для меня всего лишь песней. Ну, может, с легким налетом ностальгии.

Так мне казалось. До сегодняшнего дня. До той минуты, когда ее увидел. Оказалось, что это как осколок в ране. У деда на войне осколок застрял рядом с сердцем, не смогли достать. Он прожил еще лет двадцать, успев забыть о нем. А тот однажды сдвинулся с места и убил его.

Или все дело в том, что мы толком не объяснились? Я ведь никак не мог смириться с тем, что она меня бросила. Дай я ей время успокоиться, может, что-то и наладилось бы. А я вел себя как тупой сталкер, буквально преследуя ее и тем самым еще больше отталкивая.

Хотя мама сказала другое. Она умерла через год, и перед смертью мы сблизились с ней. Много разговаривали, когда она уже не вставала с постели.

Андрюша, сказала она, девочке просто хотелось стабильности. Семью, детей. А что ты мог ей дать, кроме своих концертов?

Через пару месяцев я узнал, что Саша вышла замуж. Смешно, но узнал от той самой Полины, ее подруги. Она пришла на наш концерт, подошла после окончания. Судя по тому, как улыбалась и блестела глазками, на что-то надеялась, но я лишь сухо поблагодарил… за информацию. А потом приехал домой и нажрался в такую хламину, как никогда еще до этого и ни разу больше после. Ушел в запой на неделю, пришлось отменить два концерта «по болезни».

Как потом спел «Ленинград», в Питере — пить.

Я не слишком увлекался, меру знал и обычно мог вовремя притормозить. И уж точно никогда не продолжал на следующий день. Но тогда тормоза сорвало конкретно. Как потом рассказали, мне звонили, приходили, но я обкладывал всех хуями и слал туда же. К концу недели выдохся и впустил Витьку с Вероникой.

Зух поцокал языком, собрал в пакет пустые бутылки и понес во двор, в мусорник.

— Ветер, кончай эту хероту, — сказала Вероника, пнув пузырь из-под вискаря, ускользнувший от Витьки. — Я догадываюсь, с чего тебя так растащило, но это не поможет. И ты не один. У нас есть определенные обязательства.

— Иди сюда! — я грубо подтащил ее к себе, но получил ощутимого тычка под солнышко.

— И это тоже не поможет. Не люблю, когда меня используют. Если захочешь потрахаться со мной, а не с призраком, тогда другое дело. Хотя лучше не смешивать работу и секс. Хорошего администратора найти сложно, а я хороший администратор.