– Я присмотрюсь к семье, проверю, что и как.

– Отлично. А теперь послушайтесь моего профессионального совета: поезжайте домой и поспите. Вы ужасно выглядите.

– Хороший совет. Пришлите мне счет, – согласилась Ева и отправилась выполнять рекомендации врача.

По дороге домой Ева сначала включила автопилот, чтобы поискать в материалах Тредуэя и Ольсен упоминание о компании-поставщике провизии, но потом поняла, что с автопилотом быстро начнет клевать носом, уснет и будет спать в машине, припаркованной у дома. Нет уж, лучше добраться до постели.

Ева мчалась по городу и громко ругала уличное движение, чтобы не заснуть. Въехав в ворота дома, она облегченно вздохнула. Пока она повторно осматривала место преступления, наступила ночь, и сейчас низкие угрюмые тучи скрывали луну и звезды. Лишь дом со всеми башенками и турелями из благородного серого камня гостеприимно светился в темноте.

Ева проехала по извилистой подъездной дорожке, припарковалась у входа, еще раз вздохнула и взяла сумку, где лежали дела. Вышла из машины на пронизывающий холод. Нет, как ни крути, зима – самое мерзкое время года! Сгибаясь под порывами ледяного ветра, Ева добралась до двери и шагнула в тепло, свет и уютную тишину.

А в уютной тишине, в вестибюле, маячила костлявая фигура Соммерсета с упитанным котом у ног.

Галахад подбежал к Еве и потерся о ее ноги. Скидывая пальто, Ева оглядела Соммерсета.

– Где вы были ночью двадцать восьмого ноября? – требовательно спросила она.

Дворецкий поднял изящную бровь.

– Мне нужно свериться с календарем.

– Не трудитесь. – Она стащила шапочку и шарф, швырнула на столбик перил вместе с пальто. – Тому придурку понадобился грим, чтобы перевоплотиться в вурдалака. А вы таким уродились.

До смешного довольная тем, что у нее хватило сил и мозгов на достойную колкость, Ева пошла наверх. Кот не отставал ни на шаг. Она подумала о своем недавно переделанном кабинете с нежно любимым командным центром в комплекте с автоповаром, который мог бы прямо сейчас приготовить кофе. Впрочем, у нее не хватит ни сил, ни мозгов, чтобы заняться доской для раскрытия преступлений, а уж о том, чтобы просмотреть записи или что-нибудь туда добавить, и говорить не приходится.

И потому Ева направилась в спальню. А там ждала она – огромная, великолепная кровать.

Еву вполне устраивала прежняя спальня. Однако сейчас, рассматривая свежеокрашенные в мягкий, успокаивающий серый цвет стены, лепнину на потолке, тоже серую, но более глубокого тона, чтобы подчеркнуть высоту комнаты, и потолочное окно, она не находила, к чему бы придраться. Не нашлось изъянов и в темно-голубом диване, длиннее и шире старого. Стулья роскошного глубокого цвета словно приглашали сесть на них, расслабиться, и пусть весь мир подождет. За дверью с искусной резьбой скрывался небольшой, прекрасно оснащенный бар с автошефом и холодильником. Возможно, Ева и посчитала бы излишеством просторную гардеробную со стенным шкафом, но они прекрасно вписывались в интерьер. И она знала, что им с Рорком придется по вкусу пристроенная терраса за тем, что дизайнер называл «двери в атриум».

Однако главным достоинством комнаты, по мнению Евы, была именно громадная кровать с затейливыми изголовьем и изножьем, задрапированная пологом бронзовых и медных тонов, и с горой пуховых подушек.

Едва не врезавшись во все это великолепие, Ева рухнула ничком поперек постели и тут же провалилась в сон. Галахад вспрыгнул на кровать, походил по одеялу, понюхал Евины волосы. Явно удовлетворенный, улегся поперек Евиной талии, словно не давая двинуться с места, и замурлыкал. Через минуту в спальню вошел Рорк.

– Все-таки отключилась, да? – спросил он у Галахада, который щурил разноцветные глаза.

Покачав головой, Рорк подошел к кровати, присел на корточки и стащил с Евы ботинки. Та даже не шелохнулась. Рорк зажег камин, сел, чтобы разуться самому. Снял со спинки кровати кашемировый плед, накинул на жену. Дождался, когда из-под пледа высунется кошачья голова, вытянулся рядом с Евой и уснул.

Сновидения прорвались сквозь все защиты. Долгие часы Еве удавалось блокировать отзвуки, шепоты, эмоции. Но сон разрушил барьеры.

Ребенок, растерянный и испуганный, окровавленный и искалеченный… Прежде чем Ева убила отца, тот успел сломать ей руку, и та нещадно болела при каждом шаге, хотя Ева бережно прижимала ее к груди. Он изнасиловал дочку, и теперь внутри словно жгло огнем. Еве казалось, что она плывет над землей подобно призраку. Как будто она уже умерла. Она боялась темноты. Там таилось страшное. Проглотит ли оно ее целиком, или она упадет в бездонную яму, где ее сожрут крысы и пауки, как сказал отец?

Все вокруг было смазано и размыто, словно Ева смотрела сквозь грязное окно. И звуки доносились как будто издалека.