Навыки тактической медицины: отсутствуют

самый дружелюбный попутчик

Какого…? И что я должен был подумать, глядя на роман про шпионов, который мне вручил Соломон? Это знак, намек, или что это вообще такое?

Одно я знал точно: читать я его сейчас не буду — я уже засыпал, пусть меня и поддерживала в состоянии бодрствования доза любопытства, вызванная страхом за свою жизнь. Я усмехнулся: если представить, что Соломон на самом деле не пытался передать мне никакого послания выбором книги, а просто схватил со своей полки первую попавшуюся — то это, пожалуй, было бы еще более забавно.

Пролистал книгу и по-прежнему не нашел в ней никаких записей или вложенных листков, на которых мог бы быть написан способ связи с Соломоном в Лондоне. Что же, похоже, это задачка для другого дня.

Я даже не вспомнил, как отключился. Голова раскалывалась от мыслей о людях, с которыми я столкнулся в последние несколько дней — они приходили ко мне и во сне, когда мое воображение отправилось в не скованное попытками сосредоточиться блуждание по образам и чувствам. Снился почему-то Олег — «там зима и вооот такой вулкан» — размахивал он руками, зазывая меня в новое путешествие. Снился Виктор, точнее, мои попытки до него дозвониться — попытки бесплодные, что не на шутку меня испугало. Мне что-то срочно нужно было у него спросить, и я ходил по комнате с телефоном в руках, нервно набирая его номер снова и снова, а на том конце даже не было гудков. Смотрел на экран телефона, пытался перенабрать номер — и понимал, что я даже не могу правильно набрать цифры — я их помнил, но они почему-то не нажимались, или нажимались, но не те… А под конец я увидел маму — после смерти родителей я постоянно видел ее во сне. Я просто встретил ее около нашего дома, бросился к ней, обнял, в попытке рассказать ей, сколько же всего мне нужно ей поведать — я же тут в такую историю попал! — набрал воздуха, уже чувствуя облегчение от того, что у меня снова появился родной человек, который знает меня, как облупленного, и уж точно поймет весь ворох чувств, что меня одолевал, и… проснулся от противного писка будильника на моем кнопочном Нокиа.

Пришла пора валить из Турции.

Будильник я, конечно, поставил впритык, так что времени на нормальный завтрак у меня не было — перекусил на ходу уже в аэропорту. На паспортном контроле слегка волновался, но, скорее, по привычке, знакомой любому гражданину Российской Федерации, которого в качестве профилактики всегда можно задержать или куда-нибудь не выпустить — как говорится, было бы желание, а повод легко формулируется. Пограничник оценил сходство моего выражения лица и того, что было на фотографии, нахмурился, еще раз сверился с паспортом, проверил его на наличие британской визы, затем пробурчал «тамам», поставил штамп и был таков.

Я оставлял край мечетей, обленившихся кошек и авторов 95% сообщений в личке инстаграма русских девушек, испытывая по этому поводу лишь восторг и облегчение.

Лететь предстояло на немаленьких размеров «эйрбусе» с сидениями в три ряда (это в салоне для рабочего класса — бизнес-класс был, конечно, попросторнее). Поначалу я боялся, что из-за общей усталости меня то и дело будет клонить в дрему, и я пропущу что-то важное, но потом понял, что мне это и близко не грозило: включилось предвкушение полета, очередной перемены мест, и, конечно, ответов на мои вопросы, так что я сидел, как на иголках, пытаясь поменьше крутить головой, чтобы не выдать своего чрезмерного возбуждения и не вызывать подозрений.

Именно в этот момент произошло две вещи, которые, случись они не одновременно, а по порядку, с расстановкой, без всяких сомнений удостоились бы моего внимания, обдумывания, и, возможно, не превратились бы потом в большую проблему.

К сожалению, произошли они как раз одновременно.

Во-первых — и это, если присмотреться, было еще не так уж и страшно, — я вспомнил, что так ничего и не написал Алексу. Я не планировал просить его встречать меня в аэропорту, но как-то совершенно спокойно принял за уже свершившийся факт, что у нас с ним была железобетонная договоренность о том, что мы с ним встречаемся, как только я прилечу в Лондон. Мне нельзя было терять ни минуты по прилету в Британию, чтобы не попасться в лапы местным службам раньше времени — если вдруг кто-то из них был во мне заинтересован. А еще я должен был как можно скорее выяснить, грозила ли какая-то опасность моим друзьям в России из-за связи со мной. И вот тут я осознал, что мы с Алексом так ни о чем и не договорились, а лишь обсудили, что обязательно встретимся, когда (или всего лишь «если?») я прилечу. Пока я бегал по Стамбулу, у меня была мысль о том, что надо ему написать, как только я возьму билет, но то ли я расслабился, то ли, наоборот, пытался удержать в голове слишком много всего — написать ему я совершенно забыл.

Вторым же происшествием, которое случилось в этот же самый момент, была стюардесса, которая склонилась над пожилой женщиной с почтенной сединой и в жакете благородного изумрудного цвета в кресле справа от меня, что-то произнесла вполголоса — услышать это, видимо, должна была она и только она, — и вызвала совершенно необъяснимую реакцию моей соседки: та вдруг резко обернулась в мою сторону, как будто попыталась что-то сказать, передумала, отстегнулась, встала со своего места и решительным тоном сказала стюардессе: «отведите меня туда».

И все бы ничего — я даже почти не возмутился — но на место покинувшей нас англичанки под целый набор вежливостей со стороны команды из двух стюардесс на место по соседству со мной, рассыпаясь в ответных извинениях и благодарностях, устроился мужчина.

Почему я, стараясь ничего не упускать из виду, обратил внимание на то, что был он молодцеватого вида, примерно моего роста и комплекции, только лет на десять старше, что одет он был в темно-зеленую фланелевую рубашку и синие джинсы, что с собой у него был небольшой спортивный рюкзак, на руке черный браслет из круглых камней, и второй, из полоски серебристого металла, а на другой руке — спортивные смарт-часы Гармин Тактикс на каучуковом браслете?

Почему обратил внимание на все это, и совершенно упустил из виду, что по-английски он говорил с довольно отчетливым русским акцентом?

Не спрашивайте. На этот вопрос у меня нет ответа.

Чувство, что что-то не так, приходило ко мне постепенно. Уже когда самолет набрал высоту, я, начиная мучаться от скуки, мысленно вернулся к ситуации перед взлетом, когда мой новый попутчик только подсел ко мне, и у меня не получилось объяснить, что же в итоге произошло. Мое место было прямо посередине основного салона самолета, причем в среднем ряду — вряд ли кто-то про своей воле будет проситься сюда сесть. К тому же, стюардессы разрешают пассажирам пересаживаться только в случае крайней необходимости. И при этом мой новый сосед не предпринимал никаких попыток со мной заговорить, я бы даже сказал — подчеркнуто меня игнорировал, занимаясь своими делами — сначала с неподдельным интересом изучил все печатные каталоги, которые лежали в кармашке сидения спереди, затем надел наушники и, блаженно закрыв глаза, откинул голову назад в попытке подремать.