— Распогодилось сегодня, не правда ли? — саркастично усмехнулся атаман, блеснув неожиданно белыми зубами.

— Не ты ли сам пургу такую накликал? — мрачно отозвался Погребняк.

— Ох, если бы. Но я ведь предупреждал, что будет худо.

Обогнав остальной свой отряд на несколько шагов, Кречет остановился прямо перед нами, окидывая встречающих цепким взглядом.

— А где же Артамон? — усмехнулся он. — Как раз для него-то у меня и подарочек.

— Занят Артамон Евсеич, — проворчал Погребняк. — Я за него.

— Ну, ради такого дела мог бы и почтить своим присутствием, — тем же насмешливым тоном продолжил атаман повстанцев, но в голосе его проскальзывало напряжение. — Он должен увидеть всё своими глазами. Вот тогда-то и поговорим.

— Кончай трепаться! — огрызнулся на него есаул. — Говори уже, за чем пришёл.

— Да, давайте решим этот вопрос поскорее. Иван… как вас по отчеству? — вмешался Путилин.

— А понятия не имею, — пожал плечами Кречет. — В приюте, в котором я воспитывался лет до тринадцати, я числился Иваном Сибирским. А с кем, собственно, имею честь? Там, в Гремучей пади, у нас не получилось толком познакомиться. Насколько я понял, вы присланы из Томска?

— Да. Действительный статский советник Путилин, Аркадий Францевич. Это мои заместители — князь Богдан Василевский, полковник Борис Георгиевич Кабанов. Вместе мы возглавляем Особый экспедиционный корпус Священной Дружины.

Кречет озадаченно хмыкнул и оглянулся на спутников. Те, к слову, выглядели совсем не грозно — по виду, так обычные мужики. Похожи на тех добытчиков эмберита, с которыми мы столкнулись в Гремучей пади.

— Что ж, Священная Дружина — это очень кстати. Семён, Иван, тащите ближе.

Шурша днищем по утоптанному до ледяной плотности снегу, волокуши с загадочным «подарочком» выкатились на свет. Припорошенное снегом тряпьё на них вдруг шевельнулось.

— Всё ещё живой, а! — перекрестился один из мужиков и пнул груду, лежащую на нартах.

— Тащи его, аспида! — рявкнул другой, хватаясь за верёвку, торчащую из кучи.

Отцепив полог, закреплённый на боковых краях, они вдвоем вытащили за верёвку нечто тёмное, тощее, на двух лапах. Оно покатилось кубарем по земле, беспорядочно шевеля конечностями, так что не сразу удалось его толком разглядеть. Мужики дёрнули его за верёвку, осадив назад, будто разбушевавшегося пса. Существо замерло, вытянувшись в напряжённой позе.

Это был… человек. По крайней мере, голова, торс и руки — вполне человеческой анатомии. С серой, потемневшей, сморщенной кожей, сквозь которую проступали кости и жгуты чёрных вен. Лицо сложно было разглядеть из-за длинных спутанных патл и такой же неопрятной, торчащей во все стороны бороды, покрытой коростами инея. Существо было почти обнажено — на нём сохранились лишь какие-то жалкие лохмотья, едва державшиеся на иссохших плечах.

Больше всего это напоминало мумифицированный труп — иссохший, со сморщившейся кожей и истончившимися конечностями. Ещё и выкопанный откуда-нибудь из сугроба, где провалялся не один день — он весь был покрыт инеем, а кое-где даже тонким слоем наледи. И неудивительно — из плоти его, будто прорастая изнутри, там и сям торчали острые угловатые наросты, в которых я с удивлением опознал «чёрный лёд» — то есть ледяной эмберит. Особенно много их было на груди, в районе солнечного сплетения.

Ног у существа не было, и лишился он их явно не по своей воле. По сути, труп этот был разорван надвое, но продолжал двигаться. А сейчас даже встал, опираясь на выпрямленные руки и лишь чуть покачиваясь. Глазищи его — сплошь чёрные, как провалы во тьму — обводили нас медленным взглядом. Лицо не двигалось, больше похожее на замёрзшую маску. Но даже при полном отсутствии мимики взгляд получался пробирающим до печёнок.

Была и ещё одна деталь, от которой у меня мурашки по всему телу побежали. Существо это было очень похоже на этакого ледяного зомби, однако двигалось очень плавно, осознанно, хоть и без малейших эмоций. Скорее как робот. И этот взгляд, эти повороты головы… Он будто сканировал местность, пытаясь определить, где находится.

— Стылые?! — ахнул Погребняк, неосознанно попятившись на пару шагов.

Впрочем, и вся наша шеренга дрогнула. Дарина вцепилась в меня так, что её хватка чувствовалась даже сквозь толстый рукав.

— Да убейте уже эту тварь! — вдруг вскрикнула она. — Скорее, огня!

Её тревожные выкрики в гулком пространстве между воротами прозвучали резко, неприятно, как сигналы сирены. При этом меня она потащила назад, будто стараясь укрыть за спинами остальных. Я попытался было вырваться, но она налегла всем весом и прошипела сквозь зубы:

— Он не должен нас увидеть!

Первым из ступора вышел Погребняк. Зарычав от смеси отвращения и гнева, он взмахнул молотом, и одним ударом сшиб существо на землю. Звук получился такой, будто рубанули по мёрзлому чурбану. Одновременно с этим раздался треск мощного электрического разряда — есаул применил Дар. Это было, конечно, опрометчиво с его стороны — в таком спёртом пространстве изрядно тряхнуло током всех нас.

Стылый, опрокинувшись на спину, продолжал шевелить руками, но это была уже агония — череп у него был раздроблен, как лопнувший арбуз. Кто-то из казаков гарнизона, выскочив вперёд, высадил ему в грудь несколько пуль из револьвера. Выстрелы в туннеле прозвучали оглушительно, и после них ещё долго звенело в ушах.