Местные привычно натягивали поглубже шапки, поднимали края шарфов, чтобы прикрыть нижнюю часть лица. Щёки, лоб и область вокруг глаз многие из них дополнительно защищали какими-то мазями — похоже, на основе топлёного жира, из-за чего в тепле от них исходил характерный запах.

Делегация, которая вышла встречать переговорщиков Кречета, состояла по большей части из членов Священной Дружины — я сам, Путилин, Кабанов, Демьян с несколькими волками, все трое братьев Колывановых, Дарина. Сам Стрельцов был еще слишком слаб, и его уговорили остаться в комендатуре. За главного от гарнизона выступил Макар Погребняк. С ним было всего человек пять казаков, в том числе десятник Клим Дугин — тот самый Одарённый, с которым мы повздорили в «Медвежьем углу».

Снова вспомнив тот инцидент, я невольно напрягся. Так и не удалось выяснить, из-за чего конкретно десятник в тот раз вспылил на Родьку. Может, это было на фоне общей неприязни местных к Детям Зверя. А может, всё-таки молодой вампир действительно успел услышать что-то важное. Впрочем, теперь уже поздно было что-то предпринимать по этому поводу. И почему Погребняк прихватил именно Дугина — тоже было понятно. Встречающий отряд должен быть относительно небольшим — примерно таким же, как у противника. Поэтому логичнее взять с собой сильных нефов.

К тому моменту, как мы дошли до ворот, отряд Кречета был уже у самой стены — видно было, как в темноте колыхались пятна света от кристаллов солнцекамня и факелов, которые чудом не гасли под порывами ветра. Пурга там, за стенами, бушевала вовсю — пелена снега неслась параллельно земле, больше похожая на потоки воды.

Да уж, не вовремя местные решили осадить крепость. Представляю, что там творится в лагерях у берега. А ведь ночью наверняка будет ещё холоднее.

Встречать гостей мы решили прямо в проёме ворот — учитывая толщину и форму стен в этом месте, он представлял собой настоящий туннель длиной метров десять, а прикрытые створки давали дополнительную защиту от ветра. Ворот было двое — и с внешней стороны и с внутренней, и судя по всему, имелись ещё и промежуточные решётки, опускающиеся сверху.

Наш отряд выстроился так, что перегородил весь проход. В держателях на боковых стенах туннеля светились крупные продолговатые кристаллы солнце-камня, но довольно тусклые — сейчас, зимой, особенно в пасмурные дни, они не успевали толком набрать света за день. Так что зажгли и несколько фонарей с открытым огнём.

Ждать пришлось недолго, но минуты эти были напряжёнными. Никто из нас не проронил ни слова — все стояли, не сводя глаз с тёмного узкого проёма чуть приоткрытых ворот. Погребняк держался чуть впереди, сжимая в руке свой молот на длинной рукоятке. Аура его беспокойно пульсировала, и даже невооружённым взглядом можно было заметить яркие голубые искры, то и дело проскальзывающие по его силуэту. От статического электричества мех на его зипуне, особенно пушистый воротник, встал дыбом, отчего есаул походил на огромного рассерженного котяру.

Демьян и другие оборотни тоже, кажется, с трудом удерживались от того, чтобы не перекинуться в звериную форму — в плохо освещённом туннеле отчётливо поблёскивали их зелёные и желтовато-коричневые, как у хищников, глазищи.

Я и сам с трудом сохранял спокойствие, и даже от греха подальше не стал использовать Морок или боевую форму — чтобы не поддаваться ни общему нервозному настрою, ни внутренней агрессии. И без этого хватало раздражителей. Поднявшаяся метель снова несла с собой целые потоки эдры, причём окрашенной в какой-то незнакомый мне Аспект. Снег казался смешанным с серо-чёрным пеплом, в котором то и дело проскальзывали ярко-алые искры.

Похоже, именно эта эдра вызывала странное тревожное состояние. И не только у людей. По всей крепости выли псы, из конюшен доносилось беспокойное ржание лошадей. Мамонты из нашего обоза производили низкие утробные звуки, воспринимаемые не только слухом, но солнечным сплетением. Их было хорошо слышно здесь, возле ворот, поскольку мохнатых великанов держали неподалеку, под навесом у самой стены — в стойла для лошадей они не влезали.

«Чёрный снег… Чёрный лёд… Чёрная метель».

Скрипучий шёпот Албыс, выскользнувшей из Сердечника, раздавался над самым ухом — ведьма зависла позади меня, так близко, что силуэты наши почти сливались.

— Ты-то хоть не нагнетай… — прошептал я. — Что за чёрная метель?

Албыс, недовольно прошипев, спряталась. Дарина, стоящая рядом, услышала меня и крепко сжала мою руку.

— Их не бывает в этих краях. К счастью. Но с погодой и правда что-то неладно.

Снаружи сквозь завывания ветра донёсся скрип снега под ногами. Наконец, отряд Кречета вступил в наш тихий закоулок.

Прошли эти люди всего несколько сотен метров от своего лагеря, но выглядели так, будто блуждали по тайге много дней. Одежда их покрылась коркой намёрзшего снега, причем неравномерно — с подветренной стороны она была более плотной и толстой. Бороды, брови, опушка капюшонов серебрились от инея.

Их оказалось гораздо меньше, чем нас — едва ли с десяток. И возглавлял их сам Кречет. Похоже было, что он мог прийти и вовсе один. Но ему понадобились люди, чтобы тащить что-то за собой на широких волокушах без полозьев, с загнутым кверху передним краем, похожим на развернувшийся свиток.