Он снова ощутил под босыми, огрубевшими ступнями шершавые, просмоленные доски палубы «Колыбели». Уловил упругий, живой ритм его мощного сердца-мотора — ровный, убаюкивающий гул дизелей, что стал саундтреком нашего существования. Сквозь подошвы ног передавалась легкая, почти ласковая вибрация, от которой мелко, позванивающе дребезжали стаканы в рубке и инструменты в лаборатории.

Воздух ударил в обоняние сложным, знакомым до слез букетом: сладковатый, пыльный дух старого тика; горьковатый, обжигающий аромат свежесваренного кофе из камбуза; призрачный, неуловимый шлейф дорогого табака, оставленный кем-то из ученых; едкий, озоновый запах от радаров и другой аппаратуры. И главное — то самое электрическое напряжение, что висело в воздухе гуще тумана, ощущение миссии, тайны, которую мы все чувствовали кожей.

Тот день, последний день старого мира, начался обманчивым, зловещим спокойствием. Солнце поднялось над абсолютно спокойным, дымчатым океаном, превратив его в ртутную, слепящую, неправдоподобно ровную гладь. Казалось, сам мир затаился в ожидании, замер на краю. Мы шутили, что даже океану страшно.

Но к полудню по судну, от носового трюма до кормовых кают, пронесся сдержанный, быстрый шепот: «Совещание. Срочно. Всем в кают-компанию».

Мы собрались — наша разношерстная, интернациональная команда ученых, моряков, энтузиастов, ставшая за недели плавания почти семьей. Но на этот раз нас объединяло не чувство общего дела, а немое, тревожное ожидание. На большом дубовом столе, обычно заваленном бумагами и кружками, теперь лежали звездные карты, испещренные сложными математическими выкладками. И стоял старый, видавший виды проектор панасоник, похожий на черепаху, — символ чего-то очень серьезного.

Начальник экспедиции, доктор Эванс, человек обычно невозмутимый и ироничный, выглядел уставшим и сосредоточенным до крайности. Тени под глазами легли на его лице фиолетовыми, болезненными полумесяцами.

«Друзья, — начал он, и его голос, обычно звучный, прозвучал непривычно глухо, приглушенно. — То, что вы сейчас увидите и услышите, является тайной высшей категории. Но сейчас... сейчас вы имеете право знать. Право, которое, честно говоря, я бы вам не желал.»

Он щелкнул тумблером проектора. Лампа с шумом зажглась, и на белой стене кают-компании возникло изображение звездной карты , колыбели звезд.

«Пять лет назад обсерватории по всему миру зафиксировали странную, аномальную вспышку энергии здесь, в Туманности Ориона, казалось бы, изученном астрономами районе. Через год она повторилась. Но интенсивность была на порядок выше, а источник... согласно расчетам, ощутимо ближе.»

Он щелкнул еще раз. На карте появилась вторая точка, соединенная с первой жирной красной линией, как шрам на лице космоса.

«Третий год. Третья вспышка. Еще ближе к нам. Еще мощнее. Настолько, что ее засекли уже не только ученые-астрономы, но любители.»

Третья точка, третья линия. Они выстраивались в идеальную, пугающую своей неумолимостью прямую, устремленную прямо к сердцу Солнечной системы. К нам.

«Соединив точки, мы получили траекторию - строгая прямая. И сделали прогноз. В прошлом году мы зафиксировали четвертую вспышку. Прямо на предсказанном месте, с отклонением в ноль целых ноль ноль ноль три процента.»

В кают-компании стояла гробовая, давящая тишина. Было слышно, как за стеной поскрипывает корпус судна и гудит вентиляция.

«Мы проанализировали спектр излучения. Оно... реликтовое. Древнее, чем наша галактика. Расчеты показывают, что его источник начал свой путь миллиарды лет назад, возможно, на заре времен. И по нашим расчетам, через сорок восемь часов, эта... волна, этот луч... достигнет Земли.»

Он обвел взглядом ошеломленную, побелевшую команду. Его взгляд задержался на каждом из нас, будто запоминая.

«В момент вспышки Земля будет повернута к ней так, что лучшее место для наблюдения — именно здесь, в этих водах. Кроме этого под излучение попадает половина Индии, Китай, Монголия, Россия до Урала, Новая Зеландия, вся Австралия, восточная часть Африки - территории почти всего Тихого Океана и Индийского. Не попадают под прямой удар обе Америки, Европа, центральная и западная Африка. Направлена для фиксации и изучения явления только наша экспедиция. Мы будем первыми и единственными свидетелями.»

Кто-то нервно, громко сглотнул. Итальянец Гвидо, наш веселый механик, всегда улыбчивый и громкий, медленно, почти машинально перекрестился, его рука дрожала.

«Однако данные, несмотря на все меры, просочились. Пресса, блогеры... они уже окрестили это «Судным лучом». Всемирная истерия нарастает. Все ожидают, что он и станет тем самым концом света.»

Он тяжело вздохнул, и его лицо озарилось мрачной, кривой улыбкой старого морского волка, смотрящего в лицо тайфуну.