В трубке зашипело, захрипело, будто я звонил не через космос, а на самое дно Марианской впадины, в царство хладных духов и вечного мрака. Потом послышались прерывистые, рваные гудки. Каждый из них отдавался в виске пульсирующей болью, бил по нервам наотмашь. Я сжал трубку так, что пластик затрещал, а пальцы побелели, лишившись крови.

«Возьми трубку, возьми, прошу тебя... просто дай мне знать, что ты там есть...» — шептал я в такт этим ледяным гудкам, обращаясь уже не к аппарату, а ко вселенной, взывая к ее милосердию.

И вдруг — тишина. Гудки оборвались. На секунду воцарилась абсолютная, звенящая пустота, вакуум, в котором застыла всякая надежда. Сердце замерло в предвкушении. И затем — голос. Но не её. Мужской: «Алло... Кто это?»

«Это Алексей. Позовите Катю»

«Для тебя больше нет никакой Кати. Это я, Макс. Мы теперь живём с Катей. И должен тебе признаться — она давно мне нравилась, но ты мешался. Это я хотел, чтобы ты уехал на полгода на Север водителем. Даже нашёл для тебя вакансию. Но ты сделал ещё лучше — обидел её и уехал вообще из страны. Всё — не звони нам больше. Для тебя Катя больше не доступна. Прощай.»

Фраза была такой банальной, такой бытовой и такой убийственной. Она не оставляла пространства для фантазий. Я стоял, не в силах пошевелиться, вжавшись в табурет, пока этот голос не поглотило окончательное, торжествующее шипение небытия. Связь оборвалась. Мост рухнул, так и не будучи пройденным.

Я медленно, как в замедленной съемке, опустил трубку на рычаг. Рука предательски дрожала. В ушах стоял оглушительный звон абсолютной тишины, которая теперь была повсюду. Я был здесь, на краю света, под самым прекрасным небом, какое только может увидеть человек, а мой крик, мое отчаянное «услышь меня!» не долетел даже до спального района Питера, утонув в равнодушии металла и кремния.

Вахтенный смотрел на меня с молчаливым, старым как мир сочувствием. Он не задавал вопросов. Он видел, как мальчишка пытается докричаться до своего призрака, и знал, что это бесполезно. Призраки не отвечают на звонки.

Я кивнул ему, пытаясь изобразить что-то похожее на улыбку, на благодарность, и вышел на палубу. Тот же ветер. Те же звезды. Тот же упругий воздух. Но теперь они казались чужими, безучастными и пугающими в своем совершенстве. Я был не богом. Я был пылинкой, затерянной в бескрайнем океане, и моя тоска не имела здесь никакого веса, никакого значения.

Тогда я сделал единственное, что мог, последнее, что оставалось отчаявшемуся романтику в цифровую эпоху. Я достал свой смартфон, последний якорь, связывающий с привычным миром. Я открыл приложение диктофона. Красная кнопка «запись» светилась в темноте, как одинокий, заблудившийся маяк, как сигнал бедствия, посылаемый самому себе через систему таких далеких спутников Старлинк Илона Маска.

Я поднес холодный стеклянный прямоугольник к губам, закрыл глаза, пытаясь представить, что говорю не в бездушный микрофон, а ей прямо в ухо.

«Привет, это я... Э... ты не берешь трубку. Наверное, спишь уже. Там же ночь... у нас тут, наоборот...» Я замолчал, слушая, как шум ветра и воды — этот вечный голос океана — ложится на цифровую запись, становясь ее фоном, саундтреком моего одиночества. «Здесь... невероятно красиво. Звезд столько, что кажется, будто небо треснет по швам, и на нас хлынет свет из другой вселенной. И воздух... им невозможно надышаться. Я... хотел, чтобы ты это увидела. Услышала. Я...»

Я поймал себя на том, что хочу сказать «скучаю». Но слово застряло в горле колючим, непроходимым комом. Оно казалось таким мелким, таким невыразительным для той пустоты, что разверзлась внутри.

«...Я сегодня видел летучих рыб. Целый косяк. Они выпрыгивали из воды и летели, блестя на лунном свете, как серебряные стрелы, выпущенные неведомым охотником. Катя, ты бы...»

Я не договорил. Слова окончательно предали меня. Вместо этого я просто прошептал, уже почти прощаясь:

«В общем... всё хорошо. Не волнуйся. Я... ладно. Пока».

Я остановил запись. Звук получился корявым, жалким, полным незаконченных фраз и многоточий. Это был не монолог влюбленного, а голос потерянного, испуганного человека, забредшего слишком далеко.

Я нашел в контактах ее имя — просто «Катя» — и отправил файл. Маленькая цифровая капсула, несущая в себе кусочек океанской ночи, шум ветра и всю мою неуемную, невысказанную тоску. Я представил, как это сообщение упадет в ее телефон мертвым, ненужным грузом, среди уведомлений из соцсетей и рекламы. Крик в стеклянный колодец.

Архант в кромешной тьме настоящего, в своем новом, ужасном и могущественном теле, медленно провел по своему не-лицу, пытаясь ощутить то, чего больше нет. Тысячи лет спустя он все еще чувствовал тот холодный, скользкий пластик телефона в ладони. Он послал ей в прошлое, в тот миг, свой крик. И ответом ему была лишь вечная, всепоглощающая тишина. Та самая, в которой он жил теперь. Тишина после конца.