В зале заседаний Объединённого комитета начальников штабов в Вашингтоне свет был приглушён. На гигантском экране висела карта мира, но это была не политическая карта. На неё были наложены слои: аномально высокая активность в социальных сетях (в основном, подростковая), данные о перехвате неопознанных радиосигналов в диапазонах, обычно используемых для спутниковой связи, графы перемещения подозрительных судов, и — самое главное — карта отказов. Отказов в отслеживании. Слепые зоны, где данные агентств просто заканчивались или превращались в бесполезный шум.

— Мы теряем их, — голос директора АНБ был хриплым от бессонницы. Он щёлкнул указкой, и на карте в районе Тихого океана вспыхнуло огромное красное пятно. — Здесь, по нашим оценкам, сосредоточено несколько десятков тысяч активных узлов их… их сети. Мы не можем определить их точное местоположение. Они используют протоколы, похожие на квантовое шифрование, но основанные на биологических принципах. Каждый сеанс связи — уникальный. Взломать можно один, десять, сотню. Но не миллионы одновременно. Это… — он сделал паузу, подбирая слово, — иммунная система. Атакуешь одну клетку — система адаптируется и меняет всю защиту.

Рядом с ним встал представитель Киберкомандования.

— Это хуже, чем потеря контроля, — сказал он. — Это потеря информационного суверенитета. Их сеть существует параллельно нашей глобальной паутине. Она не зависит от наших DNS-серверов, наших магистральных кабелей, наших спутников. Она использует их, как удобную среду, но её ядро — где-то там. — Он махнул рукой в сторону экрана, в сторону океана. — Мы не можем её «отключить». Нельзя отключить океан. Мы можем попытаться заблокировать устройства на территории страны, но это уже миллионы единиц. Это вызовет социальный взрыв. А они… они просто уйдут на другие частоты, другие протоколы. Это прямая, экзистенциальная угроза нашей модели управления. Они предлагают альтернативу. И эта альтернатива… свободнее.

В Брюсселе, в застеклённой комнате с видом на тусклое небо, собрались координаторы спецслужб ЕС. Доклад немецкого BND звучал как приговор.

— Наши попытки внедрить в сеть агентов или аналитические инструменты провалились. Их система аутентификации основана на биометрических данных в реальном времени, которые невозможно подделать. «Глубинные» идентифицируют друг друга по… запаху, по электрическому полю, по чему-то, чего у наших агентов просто нет. Мы слепы. Мы можем видеть только то, что они сами транслируют наружу — эти их карнавалы. А их внутренняя жизнь, их коммуникация, их планирование — для нас чёрный ящик. Они создали первое в истории по-настоящему непрозрачное цифровое пространство. И оно стремительно расширяется на нашей же территории, на наших же гражданах.

Воздух в обеих столицах стал густым от осознания бессилия. Все инструменты, все рычаги — законодательные, силовые, технологические — оказались бесполезны против явления нового порядка. Это была не хакерская атака. Это была смена парадигмы. Войсками нельзя оккупировать идею. Санкциями нельзя остановить зависть. Технологией нельзя победить биологию, слившуюся с волей миллионов.

Паника, ища выход, немедленно нашла видимую, осязаемую мишень. Если нельзя ударить по невидимому Архонту и его растущей сети, нужно ударить по тому, кто пригласил этого джинна в мир. Нужно создать видимость действия, вернуть иллюзию контроля.

Через сорок восемь часов после самых мрачных брифингов, в заранее согласованное эфирное время, государственные секретари США и представитель ЕС по иностранным делам вышли к микрофонам. Фоном висели флаги. Лица были суровы и полны решимости.

Заявление было оглашено на английском, с синхронным переводом. Оно было выдержано в сухих, дипломатических, но недвусмысленных формулировках.

«Соединённые Штаты и Европейский Союз выражают глубокую озабоченность в связи с неконтролируемым распространением незаконных коммуникационных технологий, подрывающих основы национальной и международной безопасности, суверенитет государств и стабильность глобального информационного пространства.

Данные технологии, поставляемые и управляемые так называемым «Абиссальным Союзом», создают параллельную, неподотчётную инфраструктуру, используемую для дестабилизирующей деятельности.

Мы призываем правительство Австралии, как государство, признавшее данное образование и взявшее на себя ответственность за его действия в соответствии с двусторонним договором, немедленно использовать все имеющиеся рычаги влияния.

Австралия должна взять под полный контроль деятельность DeepTelecom и передать управление её сетевыми активами под надзор специально созданного международного регулятора с участием всех заинтересованных сторон. Это необходимо для обеспечения прозрачности, безопасности и соответствия нормам международного права.

Мы ожидаем незамедлительных и конструктивных действий от Канберры. Безопасность наших граждан и стабильность мира — наш наивысший приоритет».

Это был не ультиматум. Это было требование-бумеранг. Они не могли справиться с явлением, поэтому требовали, чтобы кто-то другой сделал это за них. Они указывали на Австралию, как на ответчика за всё, что они не понимали и не могли остановить. Это была попытка вернуться в старую парадигму, где есть государства, договоры, регуляторы и контроль. Попытка надеть смирительную рубашку на саму стихию. В Вашингтоне и Брюсселе, произнеся эти слова, почувствовали короткое облегчение. Они сделали что-то. Они переложили проблему.