Премьер-министр выпрямился, и в его осанке появилась та самая несгибаемая воля, которую обычно скрывали мягкие манеры и седая шевелюра.

— Поэтому наша позиция будет жёсткой и однозначной. Мы — не смотрители Архонта. Мы — партнёры. И как партнёры мы будем действовать исключительно в рамках подписанного и ратифицированного нами договора. Мы не отступим от него ни на йоту под внешним давлением. Мы будем соблюдать его букву и дух. А всё, что выходит за эти рамки, — это не наша ответственность.

МакКензи едва заметно кивнул. Он видел, как мысль, которую они вынашивали, обретает плоть в словах лидера. Росс же казался сломленным. Его аргументы разбились не о трусость, а о железную, безупречно выстроенную логику, против которой не попрёшь, не выставив себя полным лицемером.

— И что, мы просто отсылаем их куда подальше? — глухо спросил министр обороны, но в его тоне уже не было прежнего огня. Была лишь усталая констатация.

— Мы даём им дипломатический и абсолютно легитимный ответ, — поправил его Картер. — На языке, который они сами придумали. МакКензи, прошу.

Роб МакКензи достал из внутреннего кармана пиджака сложенный листок. Это был не черновик, а уже отточенный, выверенный юридическим отделом текст.

— Официальный ответ правительства Австралии на совместное обращение Соединённых Штатов Америки и Европейского Союза, — начал он читать ровным, бесстрастным голосом диктора. — «Правительство Австралии тщательно изучило выраженную вами озабоченность, касающуюся деятельности компании DeepTelecom Ltd. Австралия как государство, строго следующее нормам международного права, считает необходимым напомнить следующие установленные факты. Во-первых, Абиссальный Союз в соответствии с Договором о симбиотическом партнёрстве от [дата] признан Австралией суверенным государственным образованием, обладающим всей полнотой прав в рамках своей юрисдикции. Во-вторых, DeepTelecom Ltd. является частной коммерческой компанией, зарегистрированной на территории Абиссального Союза и действующей в соответствии с его законодательством. Таким образом, претензии, связанные с деятельностью данной компании, носят не двусторонний, а межгосударственный характер».

МакКензи сделал паузу, давая Картеру и Россу прочувствовать холодную, отполированную бескомпромиссность каждой формулировки. Затем он продолжил:

— «Австралия, как сторона, поддерживающая дипломатические отношения с Абиссальным Союзом, готова выступить в роли канала для передачи данной озабоченности. Однако, в свете изложенного, прямое регулирование или контроль деятельности DeepTelecom Ltd. со стороны Австралии не представляется возможным, поскольку подобные действия являлись бы грубым вмешательством во внутренние дела суверенного государства-партнёра и прямым нарушением положений нашего двустороннего договора. В связи с этим, правительство Австралии вежливо, но твёрдо отклоняет выдвинутые требования как несостоятельные с юридической точки зрения и предлагает сторонам, выразившим озабоченность, рассмотреть вопрос об установлении прямых дипломатических контактов с Абиссальным Союзом для разрешения данного вопроса в соответствующем правовом поле».

Закончив чтение, МакКензи положил листок на стол. Звука не было, но в комнате словно грохнуло. Это была не просьба. Это была ловушка, захлопнувшаяся с изящным щелчком.

Они отсылают их прямо к Архонту, — с леденящей ясностью осознал Росс. — И делают это, прикрываясь их же священными коровами: суверенитетом, международным правом, дипломатическим протоколом. Это гениально. И это — полная капитуляция перед новой реальностью. Наш «союзник» только что вежливо послал нас… договариваться с океаном.

Картер наконец сел в кресло. Он выглядел измождённым, но в его глазах горела твёрдая решимость.

— Такой будет наша позиция. Никаких уступок. Никаких «переговоров под давлением». Мы ссылаемся на договор. Мы указываем на суверенитет. Мы предлагаем им решать свои проблемы напрямую. Если они хотят войны с Союзом — пусть объявляют её сами, а не прячутся за нашу спину. Мы сохраняем нейтралитет буфера. И мы сохраняем лицо. Лицо государства, которое соблюдает свои обязательства и не поддаётся на шантаж.

Он обвёл взглядом обоих.

— Это решение я беру на себя. Полностью. История, — он горько усмехнулся, — либо прославит нас как провидцев, либо проклянет как предателей. Но это единственный путь, на котором у Австралии есть шанс не быть раздавленной между двумя жерновами. Подготовьте ответ для отправки. И, Джонатан, — он посмотрел на министра обороны, — приведите силы в состояние повышенной готовности. Не для нападения. Для обороны. Потому что теперь, когда мы отказываемся быть их щитом, они могут решить, что мы стали мишенью. Надеюсь, их благоразумия хватит, чтобы понять: атаковать мост — значит гарантированно упасть в бездну.

Ответ из Канберры пришёл не в виде эмоциональной отповеди, а в форме безупречного дипломатического документа. Он был доставлен по всем официальным каналам, с гербовой печатью и безукоризненными формулировками, которые, однако, резали острее любого крика.

В Вашингтоне и Брюсселе его читали в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина в кабинете советника по национальной безопасности и гулом кондиционеров в здании Европейской комиссии. И по мере чтения эта тишина накалялась, становясь предгрозовой, тяжёлой от невысказанной ярости.