Петренко смотрел на меня с удивлением пока я не объяснил:

— У нас помимо врага и смерти есть еще две опасности, товарищ майор. Риск выгореть и отупеть от постоянных пробежек наперегонки с пулями или озвереть от гибели своих товарищей и друзей. Ни то, ни другое нам не нужно. Хорошая шутка помогает остаться человеком даже в самой крайней ситуации.

Мы двинулись дальше на Запад в поисках нового трофея и спустя пару часов наткнулись на большой состав, набитый солдатами вермахта.

Немцы отдыхали на перегоне на солнышке перед отправкой на фронт.

Сначала мы застали их врасплох и довольно сильно потрепали плотным огнем и взрывами гранат, затем немцы довольно быстро развернули свои пулеметы, установили минометы, и мы, теряя своих товарищей, были вынуждены отступить в лес.

Пять десятков своих за две сотни немцев это шикарный размен на фронте, но очень плохой для партизан.

Тем более что нам пришлось дополнительно оставить за собой в качестве прикрытия еще десяток раненых, пусть и вооруженных до зубов, но на верную смерть.

Очень тяжело посылать своих подчиненных, за которых ты отвечаешь перед собой, своей совестью, Вселенной, на неминуемую гибель, без единого шанса на спасение.

Немцы организовали за нами погоню, которая наткнулась на наших раненых товарищей.

Несколько минут отчаянного боя, их героизма дали возможность нашему потрепанному, но сохранившему боеспособность отряду раствориться среди деревьев.

Глава 18

Мы не шли по лесу, а почти летели, настолько сильно разогнались. Адреналин и яростное желание жить и продолжить борьбу гнали нас вперед.

Лишь спустя пару часов и десяток километров, когда даже двужильные бойцы начали спотыкаться о корни деревьев и без сил падать на землю, а солнце стало клониться к закату, я скомандовал привал.

Якуту Васе Алексееву и другим разведчикам велел выйти в дозор, остальным отдых до утра.

Логика подсказывала, что даже очень разозленный командир немецкой пехоты не будет преследовать нас в густом белорусском лесу. Здесь не то что полк, а дивизия вместе с тяжелым вооружением может легко потеряться, и потом не найтись, что европейцам прекрасно известно еще со времен товарища Наполеона.

Народ стал открывать вещмешки и доставать тушенку, сухпайки и фляги с водой, кто-то жадно закуривал трофейные немецкие сигареты, а кто-то просто без сил валялся прямо на земле, тяжело дыша и радуясь тому, что живой.

Я тоже лег и закрыл глаза, в блаженстве отдыхая и стараясь не думать про пять десятков бойцов, навсегда оставшихся у железной дороги.

У всех у них были матери, жены, у кого-то уже дети. Им бы жить да жить, да пришла к нам нечисть незваная, гадина фашистская.

Я старался гнать от себя чувство вины, подленькие мысли о том, что будь я более умелым командиром, то многие из павших товарищей сейчас могли бы быть живы.

С другой стороны, наверное, все-таки лучше погибнуть в бою, как герои, чем в концлагере от голода. Так что даже в этом случае мое вмешательство в их судьбу это скорее плюс.

— Товарищ старшина, вы суп будете? — спросил меня Петренко с деловым видом.

— А мы фрицев дымом от костра на наш отряд не наведем? — спросил я обеспокоенно.

— У нас в отряде есть несколько товарищей из Сибири. Они так огонь подпалят, что дыма почти не будет, — успокоил меня майор. — Тушеночку сварим в немецкой трофейной каске да с лесными травками для аромата и вкуса.

— Если без дыма, то я с удовольствием. — я улыбнулся, чувствуя как мой желудок одобрительно урчит на эту новость.

— Какие у нас дальнейшие планы, товарищ старшина? — спросил майор с интересом.

— Будем дальше продолжать кусать немцев на железной дороге, минимум еще пару-тройку дней, пока фрицы не нагонят сюда под дивизию эсэсовцев, потом рванем на Запад за пополнением. Сам не хочу, но почему-то уверен, что гитлеровцы еще кучу наших пленных пригонят. — ответил я и тяжело вздохнул. В отличии от Петренко я довольно хорошо знал, насколько хреново сейчас обстоят дела у Красной армии.

— А к своим мы вообще будем пробиваться? — спросил майор с некоторым напряжением. — Не то чтобы я торопился…

— Товарищ Петренко, а у вас есть ясное понимание, что сейчас происходит у Красной армии на Востоке? — спросил я благожелательно, но с явной подковыркой.

Майор с сердитой физиономией пожал плечами, затем отрицательно замотал головой.

— Тогда позвольте поделиться собственным мнением: Немцы очень четко и правильно выбрали время для нанесения удара: лето, воскресенье, ночь. Большинство командиров или в отпуске или с женами на квартирах дурью маются, многие красноармейцы и сержанты в увольнительных гуляют.