— Для вас я буду кем угодно, ваше величество.

Она убрала щит, и Александр получил наконец возможность дотянутся до ее руки.

— Но Анастасия права. Мы все чудовища, — он невесело улыбнулся. — Хорошо, что вы не боитесь, а сражаетесь. Мне нет большей радости, чем эта уверенность в вас.

— Вы не чудовище…

— Ну да, а в кошмарах я вам являюсь просто потому, что нравлюсь… — Александр поцеловал руку императрицы и отпустил.

— Это… — Софья сжала его пальцы. — Это не кошмар… — призналась она, и дрожь в ее голосе не понравилась Александру.

— Софья?

— Вы не кошмар… — Девушка будто потянулась к Александру, но в последний миг закрыла глаза и тяжело упала в объятия дива.

— Софья! — Александр принял человеческий вид и подхватил девушку на руки. Непослушный локон все топорщился, падая на закрытые глаза. И Александр не удержался и осторожно убрал его за ухо. — Соня…

«Соничка».

Анастасия возникла прямо перед ним, прожигая свирепым взглядом.

— Это не я. Это простуда, — почти автоматически выдал Александр.

— Конечно. Простуда, температура, бред… — Анастасия забрала императрицу и пошла к двери. — Жди здесь.

Пока дива передавала хозяйку местным чародеям, Александр сидел и думал. Зря он ее спровоцировал. Он не ожидал, действительно не ожидал, что Софья так отчаянно даст отпор. А теперь она и правда лежала в бреду. С очередным кошмаром. Александр чувствовал исходящую от нее тревогу. Стук сердца не в ритме дыхания. И казалось, что можно даже заглянуть в разум Софьи и увидеть мучивший ее кошмар. Или просто он слишком хорошо понимал, какие кошмары мучают тех, кто слишком близко подходит к нему. И почему-то от осознания себя чудовищем становилось тошно.

Анастасия появилась волной праведного гнева.

— Как она? — спросил Александр, прежде чем дива успела открыть рот.

— В бреду… Полагаю, она не отличит сна от реальности, когда проснется…

— А ты услужливо не напомнишь…

— Конечно! Что ты творишь?

Александр промолчал.

— Ты из принципа сводишь с ума всех, кто хоть немного начинает питать к тебе расположение?

— Ты тоже считаешь, что я пытался захватить ее?

— Ты не можешь ее захватить. Незваным гостем в разум не проникнешь. Но сломать ты можешь, и очень легко. Зачем?

— А зачем ты научила ее закрываться? Зачем наставляешь постоянно ставить стены, если считаешь, что я не опасен?

— Ты опасен!

— Потому что хочу честности?! Я не могу и не собираюсь вам врать. Но и ответы я хочу получать такие же честные. Иначе о каком доверии союзников может идти речь?

— Доверие не сдирает кожу, чтобы посмотреть, что там за приветствием. Доверие слушает и принимает то, что говорят. Доверие подтверждается поступками. Мы делаем все, чтобы у тебя был повод доверять, и при этом соблюдаем разумные предосторожности. Но ты ищешь уже не доверия, Александр. Ты ищешь любви, — припечатала дива. — А этого она тебе дать не в праве.

Александр вскинул бровь и скривил губы в усмешке:

— Отчего же?

— Ты издеваешься? Как это будет выглядеть?

— А как это будет выглядеть? Что, по-твоему, я могу у нее попросить? Руки и сердца? Сдались они мне.

— Чувства открывают дорогу любой манипуляции. Но тебе не нужна марионетка на престоле, союз равных намного выгоднее.

— Бесспорно. Но вопрос, что это за равные и чем они руководствуются. — Александр встал и подошел к диве. — Я не враг вам. И эта игра не на выбывание. Мне нравится, как вы тут все устроили. И мне по-прежнему не безразлична эта страна. И Софью я хочу видеть сильным монархом. Я ведь сам ее учу.

— Тогда к чему играешь? Зачем тебе ее любовь?

— Потому что любимых не предают.

Анастасия важностью откровения не прониклась.

— Никто не сможет исцелить твою паранойю, кроме тебя самого, и не надо прикрываться любовью. Пока боишься предательства, тебе будет мало любых подтверждений. Так разберись с собой для начала. И вспомни, что ты политик. Твои гарантии — документы, договоры и печати. А не эмоции. Идем. Тебе стоит исчезнуть, пока не поднялся переполох: я прервала сессию довольно резко. Все поняли, что случилось неладное. Я покажу ближайший зал вызовов и приведу колдуна.

Анастасия открыла дверь. Александр гордо прошествовал мимо дивы.

— Но согласись, играет Софья достойно.

— Бесспорно. Я же учу.

— Мы.

— Ладно, мы.

1989 год, июль, Коимбра

Александр издалека наблюдал за перепалкой ментора и студентки. И с каждым словом чувствовал, как дрожь накатывает вместе с ледяными волнами Атлантики. Связь.

— Как вы поняли?!

— А как вы танцевали, глядя мне в глаза? — Педру подошел к девочке. Каждый жест и взгляд дива провоцировал в юной колдунье вспышку волнения. И Педру прекрасно это понимал, цеплял и подпитывал ее смятение, еще не сформированное до конца желание. Да и сам див горел любопытством и азартом, всецело отдаваясь новой игре.