Теперь Педру не мог бы вспомнить, в какой момент произошел подобный скачок восприятия. Не знал, было ли дело в возросшей силе, или в сочетании фамильярства, связи и общности взглядов. Но ощущение единства помнил до сих пор. И понимал, что ни с кем из королей ему не удалось достичь подобного. Словно было что-то принципиально иное в формировании колдовской связи между хозяином, привязавшим бештаферу через обряд овладения, и между семьей и фамильяром…

Педру любил своих королей. И давние воспоминания брал за идеал, когда пытался сблизиться и выстроить взаимоотношения. С рождения будущего наследника, из поколения в поколение. Он брал настойчивостью и эмоциональной привязанностью там, где не работало колдовство. Поэтому терпеть не мог чужаков, ломающих цепочку преемственности. Поэтому так злился на дона Антониу, с которым пришлось налаживать связь с нуля и так страдал после его смерти — впервые за долгие столетия ему казалось… что с этим колдуном могло все получиться…

И вдруг появляется Верочка. Маленькая недоучка, вдребезги разбивающая устои и привычный уклад вещей. Связь с ней, возникшая из ниоткуда, словно насмешка над всеми его усилиями, за пару лет достигла глубины, которую сам Педру не мог охарактеризовать иначе, чем потенциальное единство. Как? Почему?

Да, он не мог сказать, что чувствует девушку как часть самого себя, но… в отдельные моменты… что-то отзывалось из глубины сознания и рвало сердце. Ее кровь манила, как недостающий кусочек пазла, как последняя капля, которой не хватает океану, чтобы переполниться, как точка невозврата при падении с высоты.

Кровь и ритуал…

Они планировали этот эксперимент, готовили заранее вопросы, изучали разные исторические прецеденты, хоть немного напоминающие их ситуацию. Убеждали себя в безопасности, но Педру уже знал, что это очень плохая идея и сближение подобного уровня мгновенно вступит в конфликт с приоритетами. И вряд ли он сможет договориться с самим собой.

Стоит ли остановиться? Отказаться. Найти иной способ «развязать» их? А смысл? Если уже ясно, что ломка и так ударит в полную силу, и не факт, что девочка справится.

Педру поднял голову, позволил дождевым каплям бить по лицу — это смягчило воспоминания о жуткой боли, которою Вера уже пережила из-за него. Чего ей стоило не напоминать, не упрекать, а продолжать работу? Почему они так и не поговорили? Может, потому что и так знают ответы. И не хотят лишний раз о них думать? И терять не хотят.

Успокаивало только то, что отдавать приказы Вера по-прежнему не могла, а значит, кроме влияния эмоционального, эта связь мало чем грозила. Пока что. Но уже была… чем-то особенным и ценным. А время безвозвратно уходило.

Как и возможность проявить хоть немного искренности. С тех пор как их стало трое, Педру казалось, что сломалось что-то невидимое и неуловимое. Что-то, чего никогда и не должно было существовать.

Когда ментор уроками и увещеваниями заманивал Алексея Перова в Коимбру, он откровенно рассчитывал, что молодой колдун в своей благородной и немного чрезмерной заботе о подруге отгородит Веру от опасных эмоций. Увы, Алексею пришлось на год отложить поездку, а когда он все же приехал, оказался посвящен в некоторые тайны и сам, добровольно и осознанно, стал голосом разума за плечом влюбленной колдуньи… к этому моменту уже ни Педру, ни Вера не могли по достоинству оценить поступок Алексея и порадоваться его присутствию. Но отказываться от помощи и новых возможностей было глупо, это понимали все, и последние несколько месяцев в лаборатории шло активное сравнение двух уникальных случаев раздвоенной связи.

Педру искал. Пытался понять, где же эта неучтенная единица, недостающее звено, упущенный фактор, что позволяет шагнуть из подчинения в согласие, из послушания в единство. Найти и поставить на службу Академии. Своей нынешней «семье». Не такая уж великая разница. Все те же юные колдуны и мудрые наставники, приоритеты на защиту и сильный глава. И так ли важно, что чувствует Педру только короля, если у них сильная связь и общее дело. А будь у него возможность взращивать единство, никто не посмел бы даже думать о том, чтобы ставить ректором какого-то чужака.

В стремительно меняющемся мире, забывающем традиции и вековые устои, подобный якорь, который позволит сохранить стабильность и преемственность хотя бы в стенах Академии, был необходим. А значит, и риск оправдан. И жертвы тоже…

Как же холодно.

Педру поежился, но расправил крылья, взлетая повыше.

Пустошь встретила его пустотой и однообразным пейзажем. Немного покружив над закрывшимся коридором, Педру дождался появления ямы и своими глазами увидел новорожденных бесят. Бесята, почувствовав Педру, постарались снова закопаться в лед. Отлетев на приличное расстояние, он понаблюдал издалека за первой схваткой, потом вернулся, подхватил лапой выжившего и потащил к станции.

У него не было конкретной научной цели. Короткая экскурсия, чтобы проверить, как обустроились люди и бештаферы. Основная задача — уйти и вернуться, не потеряв ни тела, ни связи с хозяином. И Педру понимал, что прекрасно справится. Ошейник, подаренный Френкель, подпитывал силой, напоминая о земном тепле, а образ дона Криштиану, оставшегося на той стороне коридора, постоянно всплывал перед глазами. Только отсутствие эмоционального фона было непривычным. Педру знал, что король волнуется, но совершенно этого не ощущал.