— И Сад?

— Нет, как раз Сад она не любит, считая это место сборищем попрошаек. Сеньора Вера слишком гордая, чтобы сидеть в Саду, но весьма изобретательная на более изощренные способы… взаимодействия с объектом страсти.

— Это меня и тревожит, — сказал дон Криштиану, после чего поднял руку и начал вычерчивать знаки истинного зрения. Добавил несколько строк проявляющих заклятий и тихо проговорил: — А теперь посмотрим сами.

И мир стал настолько прозрачным, что Педру даже сумел разглядеть остатки исцеляющих чар, которые использовал днем ранее дон Дуарте, чтобы убрать боль в пояснице. Три колдуна вгляделись в повисшие над Педру и Верой следы и нити. И никто. Ничего. Не заметил. Снова.

Педру неслышно выдохнул.

— Расскажи, как все было, — приказал дон Криштиану.

— После того, как я понял, что вино попало в кровь, я вылетел в окно.

— Почему в окно?

— Я испугался, что могу навредить колдунье. Полетел к Мондегу, но… — он виновато опустил взгляд. — Мне все рассказывать?

Внутренности свернулись от ужасных воспоминаний, он прикусил губу и застонал от стыда.

— Не нужно, — сжалился почувствовавший это дон Криштиану, и Педру ощутил, что из глаз закапали слезы. Как же подло он пользуется милостью своего короля!

— Расскажи лучше, как Афонсу тебя нашел.

— Я не знаю, — совершенно искренне произнес Педру, — но он облил меня водой, а потом, когда я вырубился, отнес в покои. И еще поливал. И здесь, и в ванной.

— А Вера Аверина?

— Не выходила из комнаты после своей истерики и, видимо, уснула сразу, как лишилась остатков вина, — Педру снова вздохнул и указал рукой на кровать. Девочка спала так глубоко, что даже не пошевелилась.

Дон Криштиану посмотрел на сына:

— Ну что, поздравляю тебя с первым ректорским боевым крещением. Совсем скоро эти проблемы станут твоими.

— Я уже подумываю пойти в проректоры, — Афонсу покосился на Педру.

— Даже не думай. Я не собираюсь ждать на посту еще десять лет, пока вырастет кто-то из внуков. Кинта в Алкобасе все больше и больше по мне скучает.

— Да-а, Педру… это талант, — покачал головой дон Дуарте, сдерживая смех. — Выбить желание стать ректором из того, кто мечтал об этом почти с рождения… ты не перестаешь удивлять.

— Ущерб возмещай из своего кармана. И чтобы утром ты устранил все последствия, — сказал дон Криштиану, и это был приказ. — Если увижу хоть след твоего пьянства, хоть жалкий заголовок в какой-нибудь студенческой газетенке, на пороге можешь не появляться.

— Я все сделаю, повелитель, благодарю за милость, я не смел рассчитывать…

— Конечно, не смел! Бедняжка! Студентка его избила и споила… Позорище. Отнеси ее в республику или где она там живет. Нет, стой, пусть лучше Диогу. Как наказывать, сам решай. Можешь отослать обратно в Россию, а то давно у нас с Москвой никаких скандалов не было, аж страшно…

— Повелитель, я ведь делаю все возможное для вашего спокойствия…

— Педру, как-то раз я смог насчитать три спокойных года подряд, всего три, на четвертый выяснилось, что твои шпионы подняли революцию в одной из испанских провинций, — вкрадчиво напомнил дон Криштиану. — С предыдущей твоей выходки, заставившей меня лететь в Россию, прошло почти пять лет. Умоляю, в этот раз не разрушь мир!

— Я очень стараюсь, повелитель… — Педру поднял на ректора глаза, снова полные слез.

Сеньор Афонсу закашлялся и отвернулся.

— Позвольте я провожу вас, уже поздно, — спокойно произнес Диогу и открыл дверь, — потом вернусь и отнесу студентку. Лучше не афишировать эту историю.

— Если позволите мне тоже пойти… — начал Педру и почти сразу получил отмашку.

Поднялся и пошел позади всех.

Они дошли до дома дона Дуарте, где от компании отделились проректор и Диогу.

Дон Криштиану, уже успевший остыть на прохладном ветру, повернулся к Педру.

— Возвращайся, тебя ждет длинная ночь.

Педру опустился на одно колено:

— Повелитель. Простите меня. Я хотел как лучше. Но почему-то все опять пошло… не так. Я был уверен, что держу все под контролем, но потерял его и… Я не достоин вашей милости и приглашения в дом. И готов принять любое наказание.

Повелитель даже не догадывался о том, за что на самом деле просил прощения его верный слуга. И мысль, что приходится продолжать лгать, просто разрывала сердце Педру. Гнева короля он уже не чувствовал, только усталость. Но это было хуже, во много раз хуже. Что, если дон Криштиану сейчас скажет: «Поди прочь»?

— Любое? Тогда завтра пьешь сок вместе с детьми. Свой рождественский бокал ты уже выпил.

— Повелитель!.. — Педру не удержался и поцеловал край ректорской мантии.

— По-моему, это слишком жестоко, отец, он может не пережить такого издевательства, — заметил сеньор Афонсу.

— Будешь язвить — составишь ему пару. А то взял моду выгораживать, — дон Криштиану беззлобно потрепал сына по волосам. — Пошли домой. Педру, ты свободен, скройся с глаз, не нервируй.

Педру незамедлительно выполнил приказ и переместился на соседнюю улицу. К менторскому дому он побрел спокойным человеческим шагом. Хотелось успокоиться и подумать. И есть. Ужасно хотелось есть.