В замкнутом пространстве вспышка ослепила. Звук попадания был мокрым и отвратительным — как удар кувалдой по гнилому арбузу. Голова культиста дернулась назад, словно на пружине. Линзы лопнули, маска вплавилась в то, что секунду назад было лицом.

Тело обмякло мгновенно. Никакой кинематографичной агонии. Лазер выжег мозг раньше, чем нервная система успела передать сигнал боли. Мародер вывалился обратно в дыру, увлекая за собой все еще вращающуюся пилу.

Снаружи раздался глухой удар тела о землю.

На секунду повисла тишина. Только гул аварийного генератора и треск остывающего металла краев пробоины.

А потом снаружи взорвался хаос.

— Гракх?! — ревел первый голос. — Гракх, ты чего разлегся, кусок дерьма?!

— Он мертв! — завопил третий, которого я раньше не слышал. — Дырка в башке! Там кто-то есть! У них стволы!

— Гранату туда! — скомандовал первый. — Выкурим крыс!

В животе скрутился холодный узел. Граната в замкнутом десантном отсеке превратит меня в фарш. Броня комиссарской шинели спасет от осколков, но ударная волна сделает из моих внутренностей желе.

Оставаться здесь нельзя. Позиция скомпрометирована. Это больше не укрытие, это ловушка.

Я бросил быстрый взгляд на пробоину. Оттуда тянуло гарью и чем-то сладковатым — паленой плотью. Но лезть туда — самоубийство. Их там как минимум двое, и они ждут.

Нужно уходить через кабину пилотов.

Я оттолкнулся от шпангоута, пригибаясь как можно ниже. Сапоги скользили по перевернутому потолку, цепляясь за свисающие кабели и обломки крепежей. Лазган держал направленным на дыру, готовый выстрелить в любую тень, которая рискнет сунуться следом за Гракхом.

Снаружи что-то звякнуло о броню "Валькирии".

— Лови гостинец! — радостный вопль.

Металлический стук. Что-то покатилось по внешней обшивке, прямо над моей головой.

Время растянулось. Я рванул вперед, перепрыгивая через труп гвардейца, чьи мертвые глаза все так же удивленно смотрели в никуда. Влетел в узкий проход, ведущий к кабине пилотов, и упал на пол, закрывая голову руками.

Глухой взрыв снаружи сотряс корпус. Осколки забарабанили по броне, как град. В пробоину, где только что была голова культиста, влетели куски земли и дым. Если бы они закинули гранату внутрь, мой путь закончился бы прямо здесь. Но Хаос, похоже, не даровал своим слугам меткости.

— Промах! — разочарованно выдохнул кто-то снаружи.

— Обходи с носа! — рыкнул главарь. — Там стекло разбито! Заходи с двух сторон!

Они знали конструкцию "Валькирии". Дело плохо. Очень плохо.

Я поднялся на четвереньки, стряхивая с плеч пыль. В ушах звенело, но мысли оставались кристально четкими. Страх ушел, загнанный в самый дальний угол сознания. Осталась только холодная, злая расчетливость.

Нужно добраться до кабины раньше них.

Пол под ногами — бывший потолок десантного отсека — ходил ходуном. Снаружи кто-то с остервенением лупил чем-то тяжелым по обшивке. Звук напоминал удары кувалды по пустой бочке, только громче и злее. Гулкое эхо металось в замкнутом пространстве, давя на уши.

Времени на раздумья не оставалось. Если они вскроют корпус с двух сторон, меня просто нашпигуют свинцом в этом железном гробу. Позиция здесь никудышная: ни укрытий, ни маневра.

Я рванул вперед, к носовой части "Валькирии".

Проход завалило ящиками с амуницией и кусками сорванной термоизоляции. Пришлось перелезать через груду хлама, цепляясь свободной рукой за торчащие ребра жесткости. Лазган бил по бедру, приклад норовил зацепиться за каждый провод, свисающий сверху. Искры сыпались дождем из перебитой проводки, обжигая шею, но боль сейчас казалась чем-то далеким, несущественным. Адреналин работал лучше любого боевого стимулятора.

Впереди показался шлюз кабины пилотов. Дверь перекосило от удара, оставив узкую щель. Едва хватит, чтобы протиснуться.

Снаружи донеслись вопли. Кажется, они нашли еще одно место, где броня дала трещину. Скрежет металла стал невыносимым — звук, от которого сводит зубы.

Я уперся плечом в переборку, проталкивая себя в щель. Разгрузка зацепилась за рваный край металла. Рывок. Ткань затрещала, но выдержала. Я ввалился в кабину, едва не выронив оружие.

Здесь царила тишина. Мертвая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих приборов. Аварийное освещение сюда не добивало, и единственным источником света служили серые, мутные сумерки, просачивающиеся через паутину трещин на бронестекле фонаря.