Я перекатился на спину, морщась от боли в ребрах. Потолок «Валькирии» был завален мусором: гильзы, какие-то технические мануалы, осколки приборных панелей, чей-то оторванный ботинок. Самого владельца ботинка видно не было.

Тишина.

Здесь было слишком тихо. Не было привычного гула двигателей, не было переговоров по воксу, не было мата сержантов. Только треск остывающего металла — «дзынь… дзынь…» — и далекий, приглушенный толстыми стенами корпуса гул.

Земля дрожала. Мелкая вибрация передавалась через пол, отдаваясь в позвоночнике.

Где-то там, снаружи, работала артиллерия. Крупный калибр. Василиски или, может быть, даже Сотрясатели. Ритмичные удары, похожие на поступь великана.

Я поднялся на локтях, оглядывая отсек. «Валькирия» лежала на боку или почти перевернутая. Десантный люк был деформирован и вмят внутрь, сквозь щели пробивался серый, пыльный свет, смешиваясь с красным аварийным миганием. В воздухе висела густая взвесь пыли, танцующая в лучах стробоскопа.

В углу, среди перекрученных балок, лежало еще одно тело. Пилот? Нет, форма пехотная. Кадианский камуфляж, теперь больше похожий на грязную тряпку.

Леонид внутри затих, забившись в самый дальний угол подсознания. Он смотрел на этот мир широко раскрытыми глазами и боялся дышать. Корвус же, напротив, расправлял плечи. Ему этот мир был знаком. Боль, кровь, металл и смерть. Обычный вторник.

Я сел, опираясь спиной о переборку. Голова все еще кружилась после висения вниз тормашками, но зрение прояснялось.

Нужно проверить оружие. Нужно найти выход. Нужно понять, кто еще жив.

Хотя, судя по тишине и запаху… точнее, по тяжелому, металлическому привкусу смерти на языке, ответ на последний вопрос мне не понравится.

Глаза привыкали к полумраку, выхватывая детали из хаоса искореженного металла. Первым делом — оружие. Без него я здесь просто мишень в красивой обертке.

Взгляд зацепился за знакомый силуэт под соседним креслом. Приклад лазгана торчал из груды обломков, словно приглашение. Я потянулся к нему, переступая через чью-то оторванную руку в рукаве кадианского камуфляжа. Пальцы сомкнулись на холодном пластике приклада. Потянул на себя.

Ни с места.

Удар при падении смял крепления кресла, превратив их в стальной капкан для винтовки.

— Да чтоб тебя… — прошипел я сквозь зубы.

Леонид внутри хотел запаниковать, бросить бесполезную железку и искать выход. Корвус же холодно оценил ситуацию: без ствола выхода нет. Есть только вход в могилу.

Я огляделся в поисках инструмента. В углу, среди перепутанных кабелей, торчал кусок арматуры, вырванный из переборки. Ржавый, зазубренный, сантиметров сорок в длину. Подойдет.

Вбив арматуру между полом и деформированной стойкой кресла, я навалился всем весом. Металл протестующе заскрипел. Звук был мерзким, скрежещущим, отдающимся вибрацией в зубах. Еще немного. Мышцы спины напряглись, шрамы под одеждой натянулись.

С громким щелчком конструкция поддалась. Кресло сдвинулось на пару сантиметров — этого хватило.

Я выхватил лазган, перекатился на колено и вскинул оружие, целясь в темный провал десантного люка. Тишина. Только ветер свистит в пробоинах да где-то далеко ухает артиллерия.

Осмотр оружия. Стандартный "Кантраэль". Тяжелый, надежный, как кирпич. Корпус поцарапан, но цел. Я отстегнул энергоячейку. Индикатор заряда светился ровным зеленым светом. Почти полная. Затвор ходил плавно, с сытым маслянистым клацаньем.

— Годится, — буркнул я себе под нос.

Теперь одежда. Холод пробирал до костей. Мой комбинезон был изодран, а кадианская ночь не славится теплом.

На переборке, чудом удержавшись на крюке, висела черная шинель. Плотная шерсть, золотой кант, пуговицы с тиснением в виде черепов. Офицерская. Комиссарская. Она выглядела чужеродным элементом среди грязи и крови, словно кусок другой, упорядоченной жизни.

Я сорвал её с крюка. Ткань была тяжелой, добротной. Влагостойкая пропитка, подкладка из термоткани. Надевая её, я словно облачался в броню. Шинель легла на плечи привычной тяжестью, укрывая от холода и, казалось, от самого безумия этого мира. Застегнул пуговицы до самого горла. Высокий воротник скрыл шею.

Руки сами потянулись к карманам — старая привычка проверять карманы, въевшаяся в подкорку еще с тех времен, когда я был никем в улье.

В правом кармане пальцы нащупали гладкий, холодный предмет. Серебряный портсигар. На крышке — гравировка: двуглавая аквила, сжимающая в когтях молнии. Вещица дорогая, статусная. Щелчок замка был тихим и четким. Внутри, под прижимной планкой, лежали семь сигарет. Не дешевая гвардейская махорка, от которой легкие сворачиваются в трубочку, а настоящий табак. Рядом лежала тяжелая латунная зажигалка.