Гримаса Тины снова превратилась в оскал, и я приготовился к новой атаке, пытаясь повернуть колени внутрь, чтобы защитить оставшееся яичко, но не мог пошевелиться более чем на несколько дюймов из-за клейкой ленты, приматывающей мои лодыжки и икры к ножкам стула.

– О, так я была просто каким-то сопутствующим ущербом?

– Именно. Я не на тебя нацеливался. Я нацеливался на болезни, которые ты носила. Ты знала, что существует более тридцати различных бактерий, вирусов и паразитов, передающихся половым путем? Я хотел быть первым, кто соберет их все!

Лицо Тины немного расслабилось, любопытство на мгновение одержало верх над яростью.

– Сколько у тебя?

Я пожал плечами. Честно говоря, я сбился со счета.

– Как и большинство баг-кэтчеров, я охотился за вирусом ВИЧ. Я был учеником старших классов, когда впервые услышал о СПИДе, и в ту же минуту, как услышал, я понял, что заражусь им. Я знал, что именно так и умру. Все маршировали и собирали деньги на лекарство, пытаясь оказать давление на правительство, чтобы найти лекарство, но я знал, что они его не найдут. Болезнь, убивающую наркоманов и геев, должно быть, религиозные уроды, элитарии и гомофобы, управляющие этой страной, восприняли как дар Божий. А фармацевтические компании, вероятно, облизывались в предвкушении денег, которые они заработают, просто леча болезнь, не излечивая ее.

Вот почему у нас до сих пор нет настоящего лекарства. Они могут снизить вирус до неопределяемого уровня, но только если ты будешь принимать их дорогие препараты всю оставшуюся жизнь. Довольно милая афера. Любой с половиной мозга понимал, что так и будет, но мне было все равно. Было даже глубокое облегчение, чувство покоя от того, что я знаю точный способ, если не дату своей смерти. Это было почти утешительно.

– Это чертовски безумно! С какой стати какому-то мудаку хотеть подцепить СПИД? Что, черт возьми, с вами, грязными ублюдками, не так?

Я пожал плечами.

– Та же причина, по которой люди гоняют на машинах и прыгают с самолетов, полагаю. В игре со смертью есть что-то захватывающее. Но, когда ты трахаешь без резинки какую-нибудь вокзальную шлюху или дешевого мальчика по вызову, ты не особо выбираешь, какую инфекцию унесешь с собой. Да, ты можешь получить ВИЧ, но также можешь заразиться хламидиозом, гонореей, сифилисом, герпесом, гепатитом, генитальными бородавками и кучей других ЗППП, куда более вирулентных, чем вирус ВИЧ. И с таким количеством людей на лекарствах, подавляющих вирус до уровня, который делает его неопределяемым и, следовательно, не передающимся, становилось все менее вероятно, что баг-кэтчеры поймают СПИД, и гораздо более вероятно, что они поймают герпес или гонорею. Мне было все равно. Я не сосчитаю, сколько раз я заражался вирусом герпеса. Он у меня, мать его, практически везде, - сказал я с нервным смешком.

– Хочешь знать, сколькими ты наградил меня?
– спросила Тина.

Ее глаза были полны боли и смерти. Она нанесла удар опасной бритвой, рассекая мою нижнюю губу пополам. Я взвыл от боли. Она схватила меня за волосы и сказала не двигаться, поднося бритву к моему глазу. Я мотал головой взад-вперед, пытаясь высвободиться из ее хватки.

– Замри, пока не лишился гребаного глаза! Мне все равно. Я могу срезать тебе веко или весь глаз. Тебе решать.

Жалко, но я начал плакать. Знаю. Не очень мужественно. По сути, я в некотором роде тряпка. Никогда не был особо сильным. Мое саркастическое остроумие и наигранный стоицизм были моим главным оружием самозащиты. Но моя тщательно культивируемая маска спокойной отстраненности исчезла при мысли о том, что эта безумная шлюха вырежет мой глаз из черепа.

Порезы, которые она уже нанесла на мое лицо и грудь, были терпимы. Сифилис и герпес уже разрушили мои некогда красивые черты. Мой нос сгнил месяцы назад, а губы были настолько покрыты волдырями и язвами, что больше походили на двух розоватых актиний, чем на то, что должно быть на лице. Даже мои веки были покрыты коркой из гроздей блестящих красных герпетических язв. Но этот новый ужас заставил мой анус сжаться, а мошонку плотно подтянуться. Я дрожал от страха, бормоча бессвязные слова, обещания и извинения.

– Пожалуйста, не делай этого. Прости. Мне так жаль. Я не хотел тебя заразить. Я не хотел... Я не хотел. Прости, ладно? Прости! Прости! Hеееееет! Аааааааа! Прекрати! Прекрати!

Она резала глубоко. Острое лезвие прошло чуть ниже моей брови, рассекая кожу, подкожный жир и лицевые мышцы, царапая глазничную кость. Я старался не двигаться, уверенный, что она выполнит свою угрозу вырезать мне глаз, если я буду сопротивляться. Я прикусил разрезанную губу, которая свисала по обе стороны рта, как открытый занавес. Я кричал и плакал, наблюдая, как она сдирает отрезанный лоскут плоти с моего глаза, словно кожицу с виноградины. Мой глаз вращался в глазнице, ища спасения от клейкой ленты, привязывающей меня к стулу, запертой комнаты, агонии, моего собственного черепа.

– Заткнись, мать твою! Заткни свой скулеж, сука, или я отрежу второй!

Я подчинился, заглушая крики до жалких всхлипов, как нашкодивший ребенок.

Тина приставила бритву к моей верхней губе. Я заметил, что она что-то жует. Она не жевала до этого, и я не видел, чтобы она открывала какую-то еду или жвачку. Я посмотрел на пол в поисках отсутствующего века, когда меня поразило ужасное осознание: она, скорее всего, сунула изъеденный герпесом кусок плоти прямо себе в рот и теперь жует его у меня перед лицом, приставив бритву к моей губе и угрожая отрезать и ее. Я задавался вопросом, почему она не приставила ее к моему горлу, но Тина знала, что я не боюсь смерти. Я уже умирал от гепатита, СПИДа, сифилиса и по меньшей мере двух десятков других вирусов и бактериальных инфекций. Она не могла угрожать мне этим. Она не хотела моей смерти. Она хотела, чтобы я мучился. Она хотела, чтобы я смотрел, как она медленно разбирает меня на части, разрез за разрезом.