Все время, что мы яростно совокуплялись в вони и грязи, сочащейся из стоящего перед нами контейнера, она называла меня "Билли". Позже я узнал, что Билли был ее школьным возлюбленным, погибшим в аварии на мотоцикле тридцать лет назад, и, увидев мое лицо, она решила, что он вернулся из могилы, чтобы слизывать творожистые выделения из ее прогорклой старческой вагины. Я был более чем счастлив помочь ей разыграть эту фантазию.

Обвисшая, покрытая рябинами гусиная кожа ее бедер, исполосованная варикозными венами и изборожденная морщинами, раздвинулась, словно старая скрипучая амбарная дверь, которая в любой момент могла сорваться с петель. Старая попрошайка потянулась ко мне, взяла мое лицо в свои грязные загребущие руки и направила мою голову вниз, к этой пенящейся утробе.

– О, Билли. О, как же ты заставляешь меня чувствовать себя прекрасно. Я так скучала по тебе, - ворковала она, пока я приступил к делу, вылизывая покрытые коркой складки ее половых губ.

Я всосал в рот бульбообразный нарост, который, я надеялся, был ее клитором, и начал пощелкивать по нему языком, затем яростно лизать, словно пытался вывести пятно.

– О, Билли! Я кончаю!
– выкрикивала она снова и снова, и один оргазм лавиной накатывал за другим.

Ее многочисленные оргазмы сопровождались взрывным выбросом жидкости, в котором я был почти уверен - это была моча. Я не возражал. Я и раньше получал свою долю "золотых дождей".

Доставив изможденной бродяжке то, что я счел приличным количеством оргазмов, я решил получить собственное удовольствие между ее дряблыми, морщинистыми ягодицами. Если и были какие-то другие инфекции, которые можно подцепить, я был совершенно уверен, что именно в мутных глубинах ее толстой кишки их и следовало добывать.

Я встал и заглянул в контейнер, ища, что можно было бы использовать в качестве смазки. Сумасшедшая бродяжка воспользовалась возможностью, чтобы высвободить мой член из спортивных штанов и взять его в свои губы, со всеми бородавками, язвами, волдырями и прочим. Сама вульгарность этого акта, ее неведение и пренебрежение к состоянию моих больных гениталий делала это действо каким-то образом более сексуальным, более грязным. Я нашел испорченное ведерко с наполовину съеденной жареной курицей и использовал застывший куриный жир, свою слюну и все, что сочилось из ее влагалища, чтобы облегчить свое вторжение в ее зияющий, много видавший анус.

Я стал весьма искусен в определении заболеваний и инфекций, передающихся половым путем. Подобно тому, как орнитолог может определить различные виды птиц, я различал тонкие различия во вкусе, запахе и внешнем виде между симптомами хламидиоза, гонореи и обычной молочницы. Я мог отличить особо вирулентный случай генитальных бородавок от донованоза, украсившего анус старухи язвенными бугорками и кровоточащими язвами. У меня были такие же кровоточащие язвы по всему стволу члена. Это придавало новый смысл красочному просторечному выражению "тереться уродствами". Мало что могло быть уродливее того, что происходило между моим членом и ее задом.

– О, Билли! Билли, твой член такой огромный! Ты наполняешь меня. Мне кажется, я сейчас лопну!

Не имея причин разрушать ее иллюзию, я подыграл и стал ее Билли ровно до момента, пока не эякулировал. Я вытащил член из ее зада за мгновение до того, как достиг пика, и старуха с готовностью снова приняла мой перепачканный дерьмом член между губ, чтобы принять мой груз заразы, облизывая мою густую сперму с обветренных губ и улыбаясь, как самая счастливая женщина на земле.

Я потянулся вниз и натянул штаны.

– Останься со мной, Билли. Билли, пожалуйста, не покидай меня снова! Не уходи!
– взмолилась старуха, когда я повернулся, чтобы уйти.

Я поднял рваное одеяло, на котором мы только что трахались, и закутался в него.

– Прости. Мне пора. Билли нужно идти, - сказал я самым успокаивающим голосом, на который были способны мои покрытые волдырями губы и горло, стараясь быть нежным, проявляя сочувствие к ее безумию.

Я погладил дикое гнездо сальных секущихся волос на ее голове, а затем нежно поцеловал в испачканный лоб. Одна из многочисленных язв и волдырей на моих губах лопнула, как прыщ, и гной закапал ей в брови.

– Билли нужно идти, - повторил я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Старая попрошайка вцепилась в одеяло мертвой хваткой. Я продолжил идти, протащив ее по бетону несколько футов, прежде чем дернул одеяло, вырывая его из ее рук и одновременно сбивая ее с ног.

Старуха рухнула лицом вниз на бетон. Ее череп ударился о землю с тяжелым, сочным, влажным треском, от которого я поморщился.

– Прости. Мне так жаль. Ты в порядке?

Она не двигалась. Вокруг ее головы образовался темно-красный ореол. Старуха несколько раз дернулась, а затем затихла. Я уже собирался проверить ее пульс, когда она издала громкий стон. Я воспринял это как подтверждение, что она в порядке, по крайней мере жива, поэтому я поспешил из-за контейнера, пересек парковку и с облегчением выдохнул, когда снова оказался на Лас-Вегас-бульваре, окруженный пьяницами и невезучими игроками. У меня было новое одеяло и кто знает сколько новых болезней. По нынешним меркам, сделка была неплохой.

ГЛАВА 1

УДАРЫ, КОСТЯШКИ И ПОЩЕЧИНЫ

Я не был бездомным, но по моему внешнему виду или недавним занятиям этого было не скажешь. У меня был хороший дом в Севен-Хиллс, который я не видел месяцами. "Рейндж Ровер", купленный два года назад, стоял на парковке одного из казино, если его еще не угнали и не эвакуировали. Прошло несколько недель с тех пор, как я на нем ездил. До трех лет назад у меня была успешная карьера, я писал компьютерный код. Сейчас кажется, что это было в прошлой жизни. Моя одержимость поглотила все аспекты моего существования и довела меня до безумия, хотя еще не до нищеты. Только до нищеты духа. На моем банковском счете все еще были тысячи долларов, а ипотека и все остальные счета оплачивались автоматически. Денег хватит еще как минимум на шесть-семь месяцев. В конце концов, все будет описано за долги и изъято. Это не имело значения. Та жизнь кончилась. Теперь я обитал в темных переулках, канализации и сточных канавах вместе с неимущими и безумцами, проститутками, отбросами и прокаженными.