– Готова или нет, а? – прокричала вторая тетя.

– Да.

Я закрыла глаза, немного волнуясь о том, что увижу в зеркале.

Ма и остальные мои тети вышли из маминой спальни, хихикая, как школьницы. Но, прежде чем они вошли в гостиную, Эньен пробормотал: – Это как-то неправильно, – и бросился в прихожую, чтобы увидеть их.

Его вздох был слышен во всей Санта-Монике.

– Это не те платья, которые принес Эньен!

– Нет, это платья, которые принес Джонджон, – сказал кто-то другой.

Хорошо, даже самый волевой человек не сможет держать глаза закрытыми. Я приоткрыла один глаз как раз в тот момент, когда высокий худой мужчина, закутанный в облегающий костюм из змеиной кожи, вышел из кухни.

Эньен снова разозлился.

– Джонджон. Как ты смеешь?

– Что происходит? – спросила я.

– Привет, приятно познакомиться. Я Джонджон, возможно, вы слышали обо мне? Я признан самым авангардным модельером в Индонезии. Меня издавали Татлер и Вог. – Он протянул руку, усыпанную различными кольцами. Не зная, что делать, я вяло пожала ее.

– Ваша семья попросила меня разработать дизайн их платьев для вашей свадьбы.

– Но Эньен создал их платья! – всхипнул Эньен.

Джонджон фыркнул.

– Эти комковатые коричневые мешки? Я так не думаю. Эти дамы заслуживают лучшего. Готовы их увидеть?

– Подождите, подождите! – Эньен схватил шерстяное одеяло с дивана и набросил его на меня.

– Хорошо, когда наступит момент, бросай одеяло с цветочным принтом, да?

– Хорошо. – Я укуталась в одеяло и кивнула Джонджону.

– Узрите! – Джонджон величественно помахал рукой, набрал что-то в телефоне, и заиграла поп-музыка, пока, одна за другой, мои мама и тети шли по коридору.

Я обернулась и ужасе наблюдала на зрелищем, представшем передо мной.

Старшая тетя, вторая тетя, мама и четвертая тетя были наряжены в самые блестящие, самые агрессивные фиолетовые платья, которые когда-либо попадались мне на глаза. Никогда такого не видела. Как бы я могла описать этот особый оттенок фиолетового? Это как если бы у оттенка «розовый фламинго» и «электрический синий» родился ребенок, а потом этот ребенок попробовал бы кокаин и продолжил бить по глазам. Было слишком МНОГО фиолетового. И МНОГО разных видов материала. Я имею в виду вышивку и блестки, о боже, так много блесток. С каждым движением моей мамы и теть кристаллы и стразы осыпались пеплом и угрожали меня ослепить. И это было еще не самое страшное.

– Что это за ШТУКА у вас на голове? – Мой голос стал сиплым от ужаса, но четвертая тетя, должно быть, неправильно расслышала это как благоговение, потому что хмыкнула и стала театрально хлопать своими накладными ресницами.

– Разве они не великолепны? – Она нежно поглаживала витиеватую штуку на своей голове. – Это называется вечерний головной убор. Он является обязательным атрибутом английских свадеб. Мы так хорошо впишемся.

– С этой штукой на голове? Я имею в виду, что… Но… – прошипела я.

– Ай, тебе это не нравится! – причитала ма. Она повернулась к своим сестрам. – Я говорила вам, комодский варан был не лучшим выбором, мы должны были выбрать фламинго!

Мой рот открывался и закрывался, но слова не выходили. Что можно сказать, когда перед тобой стоят четыре женщины, носящие на головах десятидюймовых комодских варанов? Ну, хотя бы не настоящих. Я так думала. «Они ведь не настоящие, правда?» Я не знала, смогла бы простить свою семью, если бы они были живыми.

На это Джонджон самодовольно улыбался.

– Они выглядят настоящими, не так ли? Понимаю, почему вы так думаете, это же мастерство, не так ли?

И снова я не издала ни слова. Вараны находились в разных позах, каждая была страннее предыдущей, но также каким-то образом сочеталась с личностью каждой женщины. Варан старшей тети стоял на своих на двух задних лапах, передние – в позе акимбо, как будто это азиатская тетушка, которая не одобряет ваш жизненный выбор. Дракон второй тети, конечно, растянулся в какой-то причудливой позе тайцзи. Варан ма сидел, чопорно потягивая чай. Да, в его когтях действительно была крошечная чайная чашка. А варан четвертой тети пел караоке.

Я повернулась к Эньену. Возможно, он сыграл бы для меня роль плохого полицейского и заставил бы весь этот нелепый наряд гореть в огне. Как и я, он тоже уставился с открытым ртом на их шляпки. Он протянул руку и осторожно прикоснулся к варану четвертой тети, словно ожидая, что тот оживет и вырвет кусок его руки.

– Поразительно, – сказал он.

Я подошла к нему и прошептала:

– Разве ты не имеешь в виду «нелепо»?

Его взгляд перешел на меня, и я довольно поздно поняла, что выражение его лица выражало не столько шок, сколько удивление.