Вместе они отведут Бена на бейсбольный матч, пообедают пиццей у Арти, а потом пойдут домой и посмотрят «Симпсонов» на диване, пока не придет время укладывать детей спать. А потом, когда дети уснут, они пойдут наверх и займутся сексом в его комнате, в его постели, и его жизнь будет украдена у него и отдана страховщику Стэну.

Он ждал, когда же на него нахлынет знакомая ярость, от которой ему захочется пробить кулаком стену или разбить лицо страховщика Стэна с его широким подбородком. Вместо этого, как ни странно, все, что он почувствовал, – это странное смирение. Может быть, он устал. А может быть, это из-за того, что произошло между ним и Хэдли. Как бы то ни было, сегодня утром в нем просто не было сил злиться.

Он потер перевязанные порезы на правом запястье. Проклятая женщина! Что заставило ее стрелять в этих байкеров? Мэтти. Он точно знал это, и его ненависть к ублюдку на фото только выросла.

Дверь в кафе открылась, и он обернулся, увидев своего босса Гаррета О’Тула, заполнившего собой дверной проем. Когда он заметил Марка, то нахмурился, выражая неодобрение и нетерпение, как будто был раздражен, хотя это он опоздал на пятнадцать минут.

На нем были солнцезащитные очки-авиаторы, кремовая классическая рубашка на пуговицах, которая, вероятно, изначально была белой, и коричневые брюки, которые сидели высоко на его талии и были слишком туго перетянуты изношенным кожаным ремнем.

– Уилкс, – поздоровался он.

– О’Тул.

Они не протянули друг другу руки.

О’Тул сел и наклонился вперед, стул затрещал под его весом. Крупный мужчина, он умел пользоваться своими габаритами, пугая людей, влезая в их личное пространство и заставляя всех, с кем контактировал, чувствовать себя некомфортно.

Поставив локти на стол, он наклонился еще немного, его дыхание было на удивление свежим, как будто он только что съел перечную мяту.

– Ориентировки на всех постах, контрольно-пропускной пункт, задерживающий миллионы путешественников на пути к отпуску, половина полиции Лас-Вегаса и каждый агент ФБР Калифорнии и Невады приведены в полную боевую готовность и работают посменно круглосуточно – не так много агентов могут похвастаться тем, что причинили неудобства стольким людям и обошлись налогоплательщикам в такие большие деньги, потому что проявили достаточно глупости, позволив похитить себя двум бабам и увезти в багажнике их собственной машины.

Марк застыл, его лицо было в двух дюймах от лица босса.

– Не волнуйся, Гаррет, – успокоил он. – Я в порядке. Правда. Но спасибо за беспокойство.

О’Тул улыбнулся беззубой ухмылкой.

– Внутри я умираю от беспокойства. – Потом он слегка откинулся назад, и Марк повторил его движение.

Удивительно, но Марк впервые огорчился случившемуся. Прошлой ночью, когда он вошел в офис, его встретили сердечными рукопожатиями и похлопываниями по спине, все с облегчением узнали, что он оказался в целости и сохранности. На их лицах отразилось чувство вины – признание в том, что им не удалось найти хоть какую-то зацепку относительно его местопребывания, и радость от того, что он живой. Единственная шутка, на которую он нарвался, была сказана несколько часов спустя, когда пара парней пошутила о том, что они не возражают против того, чтобы их тоже взяли в заложники такие горячие преступницы, как Торелли и Херрик, и вслух размышляли, сопротивлялся ли Марк в полную силу.

Но О’Тул не поздравлял его с тем, что Марк жив, он ничуть не был очарован Хэдли и Грейс.

– Уилкс, знаешь, что я ненавижу больше, чем таскать свою задницу в Неваду?

Марк ничего не ответил.

– Мне пришлось объяснять толпе кровопийц в прессе, почему главный агент по делу стал Одиноким Рейнджером и попытался задержать двух опасных преступников, не дожидаясь подкрепления.

– В тот момент их не считали опасными, – возразил Марк, сразу же пожалев об этом, когда лицо О’Тула потемнело.

– Еще лучше, – распалялся он, – объяснять толпе придурков-репортеров, почему главный агент, закаленный ветеран, пошел за двумя женщинами, засевшими в мотеле с тремя детьми, и пробудил в них инстинкты медведиц, заставив их внезапно стать вооруженными и опасными.

Щеки Марка порозовели, на это ему нечего было ответить.

– По тонкому льду ходишь, Уилкс, – протянул О’Тул, его глаза заблестели, и Марк почувствовал его радость. С тех пор, как два года назад Марк начал работать с О’Тулом, между ними не было теплых отношений. Откинувшись назад, он произнес:

– Ты отстранен.

Марк попытался не вздрогнуть, но у него это плохо получилось, и губы О’Тула дернулись в улыбке.

– Это ошибка, – сказал Марк. – Я знаю этих женщин и это дело лучше, чем кто-либо другой. Хэдли и Грейс не…

– «Хэдли и Грейс»? – перебил его О’Тул, выгнув бровь, будто застал Марка за чем-то зловещим.

Марк медленно выдохнул.

– Хорошо. Торелли и Херрик. Эти женщины не типичные преступницы. Это две мамы, которые случайно попали в беду и теперь пытаются не загреметь в тюрьму.

– Правда? Моя мама вот тоже не очень хочет оказаться в тюрьме, – заметил О’Тул. – Но она и не крала миллионы долларов, не похищала федерального агента, не устраивала стрельбу на парковке, не говоря уже о том, чтобы ломать очень хорошую технику.

Кожу Марка покалывало, его беспокойство росло. О’Тул был из тех парней, которые в любой ситуации идут по пути наименьшего сопротивления, его единственная цель – закрыть все дела с минимальными усилиями. К этому прилагалось еще и полное отсутствие у О’Тула сочувствия, понимания и здравого смысла, и Марк знал, что он не задумываясь отдаст приказ стрелять на поражение по Хэдли и Грейс, независимо от смягчающих обстоятельств.