Отец Владимир украсил стены четырьмя наклейками с распятием, со всех сторон от впадины. Помазал елеем. Зажег кадило. Церковный аромат распространился по комнате. Кивком приказал ребятам следовать за ним. Они вернулись в подвал, и священник совершил каждение, окропил все каморы, кадки и печи, темные углы. Рома подсвечивал путь. За процессией струился благоуханный шлейф.

В завершение чина отец Владимир помолился за всех, живущих в доме.

— Аминь, — сказал он.

Саша едва не спросила: «Получилось?» Вместо этого она искренне поблагодарила священника. Рома забрал из круглой комнаты табуретку. Плотно прикрыл клепаную дверь. В вестибюле стало светлее.

Отец Владимир стащил подрясник. Упаковал в сумку. Он не скрывал удовлетворения. Боже, он практически ликовал.

— Дом положено содержать в чистоте, — сказал священник, — и в духовной тоже. Не ссорьтесь по пустякам, не сквернословьте, не гневите Господа, и благодать никогда не покинет ваших стен.

— Спасибо. — Саша протянула конверт. Тысяча рублей. Кто намекнул бы ей в мае, что деньги она отдаст батюшке за освящение подвала?

Отец Владимир молча положил конверт в сумку.

— Приходите на службу.

Он ушел, и только сейчас до Саши дошло, что обряд длился без малого час. Целый час они пробыли внизу, а показалось, не больше двадцати минут.

Они встали на балконе, провожая взглядом «пежо». Машина подняла облако пыли и исчезла между кустов.

— Крутой мужик, — оценил Рома. — Хотя денежками не побрезговал.

— Ты чувствовал что-то? Одухотворенность?

— У меня покалывал затылок, — признался Рома.

— Я словно на крыльях за вами летала.

— Считаешь, помогло?

— Да, — брякнула она и прикусила язык: не сглазить бы. Лучи солнца грели лицо, рисовали веснушки. Дети смеялись, щебетали воробьи. Лето было в разгаре.

— Какие молитвы красивые.

— Есмь, еже, еси, — улыбнулся Рома.

Она погладила его по плечу.

— А из тебя получился бы отличный дьякон. Ты никогда не думал о духовной семинарии?

27

Награда

Это был прекрасный день, лучший день лета. Все вокруг, прохожие и сама природа, подавали тайные знаки: ее ждет головокружительное будущее.

Завтра маме исполнялось сорок три. Саша и Рома съездили в центр и купили имениннице подарки. Мама забронировала столик в ресторане. Рома тоже был приглашен.

Саша предложила прогуляться к яхт-клубу.

— Ты серьезно? — удивился парень.

— Тех придурков давно там нет, — рассудила она, — не сторожат же они нас! Яхт-клуб был нашим местом. Хочу вернуть его.

Они запаслись едой из кулинарии и соками и покатили по лугу возвращать пляж. Она подумала, что любит Рому. И от осознания этого велосипед ускорился, норовя взмыть в небо, к перламутровым облакам.

Поплескавшись студеной водой из источника, они снова оседлали железных коней.

— Но! — кричала Саша, сцепив руки за спиной, гарцуя по пыльной тропинке.

Может быть, призрак промышленника Махонина когда-то увяз в речной тине и был вынужден бродить тенистыми аллеями, шугая голубей. Но теперь яхт-клуб казался самым обычным запущенным санаторием, каких сотни у рек и на морских побережьях. Ничего мистического в разваленных корпусах и погорелых сараях, в покалеченных статуях.

— Ты что-то ощущаешь? — спросила Саша.

— Ничего такого.

— И я.

У парапета загорала семья с двумя маленькими детьми и звонким терьером. Саша, не дожидаясь, пока Рома расстелет новое покрывало, скинула шорты и футболку и ринулась в волны. Он нагнал ее у ветвистой коряги. Саша зацепилась за сучья, балансировала, любуясь пустынным яхт-клубом. В кронах деревьев щебетали птицы.

Рома обнял сзади и поцеловал. Пальцы скользнули по талии. На миг что-то твердое коснулась ее бедра. Длинное, твердое, буравящее ткань Роминых плавок. Парень стушевался и отплыл. Саша улыбнулась.

— Я к амбару! — объявил Рома, кролем рассекая изумрудную гладь.

На берегу они жевали блины и запивали морсом. Рома заботливо убирал с ее тела песчинки и настырных мурашек. Она положила мокрую голову на его колени. Травинкой щекотала его и смеялась.

«Вечером, — решила она. — Этим вечером, да».

— О чем ты думаешь? — спросил он.

— Ни о чем. — Она дотянулась травинкой до его ноздрей. Рома поморщился и чихнул.

— Алексина! Не хулиганьте.

— Мама в ночь уходит, — сказала Саша невзначай, — останешься у меня?