— Вот оно, — воскликнула старуха, — вот чего ты хочешь сильнее всего! Проси у них, и воздастся! Повторяй за мной: заложные…

«Не смей!» — закричала Шура.

Саша трепыхалась в размякшем, воняющем псиной кресле. По липкой обивке прыгали вши. Насекомые кишели в седых патлах старухи.

— Хочешь! Хочешь! Хочешь! Я вижу тебя насквозь!

И тогда в голове отчетливый голос Александры Вадимовны сказал:

«Заложные, я хочу»…

— Саш…

Она распахнула глаза. Уставилась на Рому. Сердце стучало быстро и сбивчиво. Во рту стоял отвратительный привкус. Из-за тусклого утреннего света лицо Ромы казалось мертвенно-серым. И спальня была серой, словно присыпанной пеплом сгоревших иллюзий.

— Шесть утра, — пояснил Рома, ласково гладя ее по лбу, — я пойду.

В ушах до сих пор лаял старушечий смех. Саша вытерла губы, встала.

— Все хорошо?

— Да, конечно.

Она увильнула от поцелуя.

— М-м, зубы нечищеные.

Пока она спала, он убрал со стола. Лучше бы разбудил ее пораньше, вытащил из лап кошмара. Нового — черт побери — кошмара.

Саша поплелась за Ромой в коридор.

— Что тебе снилось? — спросил он, обуваясь.

— Не помню. А тебе?

— Вчерашний вечер. — Он положил руку ей на грудь.

— Иди. Мама вот-вот вернется.

— Тогда до сегодня.

Он потопал по тамбуру. Саша прислонилась к стене. Стояла в полутемной прихожей, гадая: во сне она сформулировала просьбу или Рома прервал ее на полуслове?

28

Праздник

Мама надела синее струящееся платье и сразу помолодела лет на пять. Сборы немного отрезвили Сашу: все утро она бродила по квартире, как пришибленная, с трудом понимала, что ей говорят. Мысленно она возвращалась в псевдоуютную комнату, к безобразной старухе, чьи глаза-шарики видели потаенное. Но душ и домашние хлопоты постепенно помогли прийти в себя. Мама заразила праздничным настроением. Саша вычеркнула из памяти досадный рецидив. То, что было у них с Ромой, просто обязано затмить какие-то там сны.

Она выбрала сарафан, оставляющий открытыми плечи. Навестила салон красоты. Соседка с первого этажа сделала ей укладку.

— Берите зонтики, — напутствовала парикмахерша, — будет ливень.

Ветер носил по дворам обрывки бумаг. Как страницы из разворованного девичьего дневника. Кукольные новостройки Речного словно бы опустели, лишь у батута скучал паренек да за рабицей детского садика прохаживался сторож. Загудела электричка. Тучи сомкнулись над вокзалом.

В город они ехали дружной компанией: мама, тетя Света, Рома. Стекла автобуса забрызгала морось, редкие деревья гнулись к земле. На террасе «Водопоя» хозяйничала напарница Инны, заносила в помещение стулья и сворачивала тент. В шесть было темно, как осенним вечером.

Рома приобнял Сашу и погладил по руке. От него приятно пахло. Запах мужчины, которым Рома стал вчера.

— Мне такое снилось, — сказал он.

— И что же?

— Намекну: там были мы с тобой.

«Вчера он признался мне в любви, — подумала Саша и потерлась носом о его рубашку. — И я ему тоже призналась»…

«Так будь счастлива и не вари воду», — сказала Шура. А Александра Вадимовна, чопорная, правильная, промолчала.

У ресторана уже ждали гости: две докторши из маминой больницы и папа в импозантном костюме. Билась на ветру жестяная вывеска. Кроны тополей теряли листья.

Официантка провела галдящую братию к забронированному столу. Заведение было комфортным, с обилием дерева в интерьере и журчащим фонтаном посреди зала. В световом фонаре виднелось насупившееся небо. Здесь три года назад Алексины отмечали день рождения дяди Альберта. Саша сочинила для отчима стишок и прочла его, стоя вон там, возле фонтана.

Официантка водружала на стол горшочки с жарким. Папа разливал шампанское. Сам он был за рулем.

— Нет-нет, — тетя Света прикрыла ладонью бокал, — мне водочку, я христианка. Что, никто водку не пьет? За Танины восемнадцать? Роман, вино — бабский напиток. Хоть ты меня поддержи.

Рома согласился на одну рюмку. Гости перешучивались, знакомились. Засыпали Сашу вопросами и комплиментами.

— Ну, ты вымахала, принцесса, — сказала терапевт Лия. — Замуж пора!

— Не смущай жениха, — вставила офтальмолог Наташа.

— Ты, жених, не обижай нашу Александру. А то мы тебя съедим.

Рома краснел, но с честью отражал атаки врачих.

Папа провозгласил тост:

— Я Таню встретил, когда нам было по двадцать лет. Представляете? Я ее полгода добивался. Она ни в какую. Заносчивая! Кавалеров у нее было пруд пруди. Ну и я не лыком шит, — он подмигнул Саше. — Короче, жизнь — она складывается не всегда так, как мы планируем. Разное было, да, Тань? Главное, что у нас дочурка любимая есть. И ты с годами только хорошеешь.

— Ну конечно, — фыркнула мама.

— Клянусь! За самую красивую девочку медицинского училища.

— За самую красивую девочку Шестина! — поправила тетя Света.

Гости набросились на яства. После третьего тоста пошли воспоминания.

— Тебе не скучно? — спросила Саша.

— Наоборот! — воодушевленно ответил Рома. И под скатертью помассировал ее бедро.

— Придешь ко мне послезавтра? — шепнула Саша.

— Послезавтра? — ужаснулся он. — Я до послезавтра умру.

— Умрешь — не увидишь мое кружевное белье.