— Чертова вошь! — прорычал утопленник. — Их называли чертовыми вшами!

Саша заорала. Рома отвесил ей пощечину, приводя в чувство, вырывая из дьявольских пучин, из лап чавкающего зловонного ужаса. Она закашляла на щите, вскочила, брезгливо отерла предплечья. Обхватила себя ледяными ладонями. Она моргала и вертелась в темноте, которую пронзал лишь слабый лучик фонаря, и вскрикнула, когда Рома дотронулся до нее.

Никто много лет не вставлял огарки в подсвечники. Вообще не спускался в этот погреб.

Как ей засыпать теперь, в квартире над замшелым бассейном?

— Где ты был? — простонала она, цепляясь за футболку Ромы.

— Здесь… я был здесь постоянно. Ты на секунду вырубилась. Я звал тебя, а ты смотрела в дыру. Что на тебя нашло?

— Давай уйдем! Сейчас же!

— Да, конечно! — Он, обеспокоенный, повел ее к ступенькам. Лестница вибрировала.

«Дверь будет закрыта», — подумала она, цепенея.

И почти побежала по сырым залам под вестибюлем, из комнаты в комнату, отмахиваясь от паутины и темноты, гаснущим лучом указывая дорогу. Телефон пискнул. Аккумулятор садился. В печах и нишах прятались тени.

Рома спешил рядом.

Проклепанная створка, как прежде, была отворена. Саша поблагодарила бога и тапира Баку. Вырвалась из оков подвальной мглы, спотыкаясь, помчалась к солнечному свету. Через латинскую надпись. В ясный летний день.

Кошка лениво чистила мех среди цветника. Катались на самокатах дети, самокат грохотал. Этот грохот вкупе с запахом шкварок из соседского окна возымел живительный эффект. Саша уперла кулаки в бедра, фыркала и отплевывалась.

— Что там было? — спросил Рома.

— Идем за сигаретами, — буркнула она. — Я должна собраться с мыслями и не дать крыше съехать.

Он — десять плюсиков в книгу! — молчал по дороге. Саша смотрела на резвящуюся детвору Речного, пьющих пиво мужиков, молодежь, играющую в бадминтон. Воланчик порхал над двориком. Где-то пел Элвис Пресли.

С сигаретами и пепси они расположились на плитах. Саша роняла зажигалку, Рома помог ей прикурить.

— Ты дрожишь.

— Да. — Она глубоко затянулась. — Так бывает с теми, кто видит призраков.

— Ты… видела призраков в подвале?

По ее лодыжке, щекоча, карабкалась божья коровка.

— Я видела людей вокруг бассейна. Так же, как вижу сейчас тебя. Я уверена, это были те первые жильцы дома, про которых рассказывал Георгий Анатольевич.

— Медиумы?

— Да. Они проводили какой-то ритуал. Голые. Четверо мужчин, старуха и молодая, Цвира Минц. Они говорили непонятные слова и кидали в скважину записки.

— Какие слова? — Рома крепко держал за руку, от него веяло исцеляющим теплом.

— Может быть, латынь. Или имена демонов. Да, это был какой-то сатанизм. Пифон, Левиафан. Был ведь демон — Левиафан?

— Есть такое кино. Про водку.

— При чем тут водка? — разозлилась она. — В среду я заметила что-то. Когда выбегала квакать во двор. У квартиры тети Светы стояла высокая тень. Но я решила, что меня глючит от вина. А только что я видела не тени, а реальных людей. Каждую мелочь… там горели свечи…

— Саш, — вкрадчиво сказал Рома, — ты отключилась. Это был сон.

— Я знаю, как выглядят сны. Они снились мне и до переезда. Нормальные сны, которые хрен вспомнишь потом. — Саша затрясла головой. — Это не было похоже на сон или галлюцинацию. Мне будто фильм показывали. Проекция того, что произошло в доме раньше. Они вызвали что-то. Минц и ее коллеги.

— Вызвали? Как в «Зловещих мертвецах»?

Саша пропустила шутку мимо ушей.

— Я поймала одну из записок. Ощущала ее пальцами. Там было одно предложение: «Заложные, дайте мне власть и силу».

— Заложные? Не заложники?

— Нет. На фотографии тети Гали, вспомни. Платок с вышитыми буквами «Зало». И пометка: «Вышила во сне. Проснулась, сожгла». Вдруг она действительно вышивала это, не контролируя себя? То же слово — «заложные»?

— Саш…

Он тщательно подыскивал объяснения.

— Тебе запало в мозг это самое «зало». И подсознание досочинило его.

— Они что-то просили, — твердила Саша, прикуривая сигарету от бычка. — Существует связь. Между медиумами, Гродтом, тетей Галей, между ночными кошмарами. Перед тем как ты разбудил меня…