— Что ты хочешь, чтобы он рассказал? — спросил он.

Я подумал не долго, потому что ответ был простым, как все правильные ответы.

— Что в Пепельном Корне есть алхимик, что он варит настои, что деревня пережила Мор.

Аскер ждал продолжения.

— Больше ничего, — сказал я.

Он посмотрел на меня ещё секунду, потом уголки губ шевельнулись.

— Варган хочет с тобой поговорить, — сказал Аскер. — Когда будешь готов.

Он развернулся и ушёл. На пороге остановился, не оглядываясь, и добавил через плечо:

— Ты понимаешь, что «алхимик, который варит настои» — это одно. А то, что ты сделал за стеной — совершенно другое. И что рано или поздно Каменный Узел узнает не от Руфина, а от кого-нибудь из беженцев, которые видели, как мертвецы падали.

Он не ждал ответа и ушёл, оставив меня на крыльце с этим фактом.

Я смотрел на юг, где между стволами лежали последние несожжённые тела обращённых. Бран уже был там — видел его через «Эхо»: широкую фигуру со сломанными рёбрами, которая двигалась среди мёртвых деревьев и мёртвых людей с той упрямой, методичной энергией, которая не требовала ни здоровья, ни отдыха, а только решения продолжать. Рядом с ним работали шестеро из зелёных — таскали тела к кострам, подкидывали хворост, отворачивались от дыма.

Дым поднимался вверх, к кронам, к кристаллам, к свету, которого не видно с земли. Серые столбы, которые истончались, расходились и растворялись в ветвях, как растворяется боль, когда проходит достаточно времени.

Мор отступил. Деревня выстояла. Сорок пять человек из шестидесяти трёх, которые были здесь, когда я впервые открыл глаза на соломенном матрасе в доме мёртвого лекаря. Восемнадцать могил на кладбище до Мора. Ещё семь-восемь за время эпидемии и осады, включая Эдиса, раздавленного бревном, и двоих, умерших сегодня ночью. Минус беженцы, которые пришли из Развилки и которых не все переживут. Сколько останется? Сколько нужно, чтобы деревня была деревней, а не кладбищем с живыми сторожами?

Достаточно. Должно быть достаточно.

Я сел на ступеньку крыльца. Руки не дрожали. Утренний воздух пах дымом, мхом, сыростью и чем-то свежим, как пахнет земля после дождя. Подлесок начинал оживать.

А глубоко внизу, в темноте, которую никто не видел и не увидит ещё очень долго, что-то терпеливо ждало.

Ссылка на продолжение: https://author.today/reader/564423/5351973