— Я помню, как он вытянул меня из долговой ямы. Тогда казалось, что выхода нет, но Канг-хён не просто дал денег — он заставил меня самого поверить в себя.

Худой мужчина с очками в тонкой оправе: его угловатое лицо казалось бы угрюмым, если бы не глаза, которые постоянно бегали по залу. Его тонкие пальцы теребили край костюма, явно выказывая нервозность. Он выглядел как человек, привыкший работать в тени, но сейчас оказался в центре внимания, чего избегал.

— Сонг-вон никогда не забывал имён. Даже мелкого поставщика вроде меня он называл по имени, словно я был важной частью большой картины.

Молодой человек с яркой причёской и серьгой в ухе: парень выглядел так, словно случайно попал на похороны. Его пепельно-розовые волосы и серебряная серьга в ухе делали его чужаком в этом зале. Тем не менее, он держался с неожиданным достоинством, как будто тоже знал Сонг-вона достаточно близко.

— Он был человеком слова. Когда другие говорили «я подумаю», он действовал. Иногда это было жестко, даже чрезмерно, но это спасало жизни.

Пожилой мужчина в традиционном ханбоке: седой и слегка сутулый, он выглядел так, словно вышел из старинного корейского романа. Его светлый ханбок немного контрастировал с общей траурной атмосферой, но добавлял ей особую торжественность. Голос у него был глубокий и чуть дрожащий.

— Канг Сонг-вон был человеком чести. Его не сломали ни годы, ни враги. Представитель того послевоенного поколения, на долю которого выпало так много бед. Когда он кланялся, это был поклон не ради приличия, а знак истинного уважения.

Статная женщина с красной помадой: эта женщина выделялась своим ярким видом: на ней был строгий чёрный костюм, но губы выделялись насыщенным красным. Её глаза были выразительными, но лицо скрывало эмоции за маской хладнокровия.

— Знаете, когда-то он сказал мне: «Ты либо играешь по своим правилам, либо живёшь чужой жизнью». Я не всегда с ним соглашалась, но он всегда оказывался прав. Такому человеку следовало доверять без оглядки на собственное мнение.

Полный мужчина с бархатным голосом: крупный мужчина с добродушным лицом и лёгкой сутулостью выглядел, как человек, которого всегда любили за искренность. Его бархатный голос заполнил зал, когда он начал говорить.

— Когда Канг-хён приходил в наш ресторан, весь персонал был на ногах. Но он никогда не позволял относиться к людям свысока — просто шутил, что-то заказывал, а потом мог поблагодарить лично каждого.

Молодая девушка с собранными волосами: её тонкое лицо и заправленные за уши волосы создавали образ интеллигентной и нежной личности. Она выглядела молчаливой и скромной, но в её взгляде было что-то упрямое.

— Мой отец всегда говорил: «Канг Сонг-вон — это стена, за которой можно укрыться». Я тогда этого не понимала, но теперь вижу, как он был прав. Это была не просто стена, это ханок — краеугольный камень наших устоев и традиций.

В глубине зала воспоминания, произнесённые кем-то из старших членов клана, вызывают смех. Это не нервный, а скорее светлый смех, пронизанный благодарностью. Одна из женщин, одетая в элегантный чёрный ханбок, тихо прикрывает рот ладонью, чтобы не потревожить атмосферу, но на лице остаётся улыбка. Кто-то шёпотом замечает: "Это был его любимый анекдот". Остальные кивают, разделяя момент, но скоро снова накрывает тишина, будто все одновременно вспомнили, где находятся.

Распорядитель приглашает всех проследовать к траурному кортежу.

УЛИЦЫ ПУСАНА/КЛАДБИЩЕ ЧОНГСИН. ДЕНЬ.

Похоронный кортеж неспешно движется по улицам Пусана. Машины — черные, дорогие, каждая символизирует статус людей, пришедших отдать последнюю дань уважения Канг Сон-вону. Впереди следует катафалк, украшенный белыми хризантемами — традиционным символом траура в Корее. За ним — длинная череда автомобилей с тонированными окнами. На обочинах редкие прохожие останавливаются и смотрят вслед кортежу, некоторые склоняют головы, как будто понимают, что хоронят не просто человека, а легенду.

Кортеж подъезжает к престижному кладбищу на холмах, откуда открывается вид на море. Это место считается элитным, его выбирают для тех, чьи заслуги оставили глубокий след в обществе. Мраморные памятники, ухоженные дорожки, скульптуры бодхисаттв, охраняющих души умерших. Гроб из машины выносят четыре человека, одетые в традиционные белые одежды, символизирующие скорбь.

Из лимузина выходит Пак Чон-хо и Чон Со-ми. У ворот к ним подходит Ли Гён-су. Вместе они присоединяются к процессии.

Процедура прощания проходит у открытой могилы, рядом с ней стоит стол с традиционными подношениями: рис, сушёная рыба, фрукты, стакан соджу. Гроб покрывают белыми тканями, а вокруг стоят венки от тех, кто пришёл проститься.

На кладбище собралось заметно больше желающих проститься с покойным, чем в зале прощаний. В толпе видно, как лица полны скорби. Старики кланяются до земли, женщины украдкой утирают слёзы, молодые люди смотрят с уважением на происходящее, как будто осознают величие момента. Всё это подчёркивает величие фигуры ушедшего Канг Сонг-вона.