Шрифт:
Открыла список отправленных в блок номеров, на секунду задумавшись по какому из них звонить. Вряд ли Эдик сменил старый, привязанный ко всем кабинетам и приложениям. Вернула его к жизни, набрала, вслушиваясь в длинные гудки.
— Не верю своим глазам, — хрипло крякнул динамик, соединив во вселенной когда-то двух самых близких людей. — Соскучилась? Решила вернуться? Предупреждаю, после чужих хуёв придётся ползать в ногах и вымаливать прощение. А я ещё подумаю, стоит ли прощать.
— Господи, Эд, прекрати паясничать и выражаться как алкашня на углу винного магазина, — выдохнула в трубку, подсовывая под попу складной стульчик, забытый кем-то на стопке дров. — Тебе не идёт.
— А что так? — не собирался сбавлять тонус напряжённости Корольков. — Ты нагло проехалась по моей самооценке и хочешь, чтобы я теперь раскланивался перед тобой?
— Не надо передо мной раскланиваться, — собрала с перил снег и сжала в кулак, остужая ладони. — Хочу встретиться с тобой завтра. Во вторник у нас суд. Надо обсудить мирное урегулирование. Заодно увидишься с детьми. Они скучают.
— Мирное? — растерянно замялся Эд, совсем не то ожидая услышать. И опять не слова о сыне с дочкой.
— Если мы с тобой договоримся, то каждый останется при своём, — намекнула ему на заманчивое предложение.
— Хорошо. Где? Во сколько?
— Наберу тебя, когда закончу с делами, — усмехнулась, поражаясь своей полной неспособности видеть гниль в людях. Вот же она, вонью лезет в глаза, а я всё ищу им оправдание надеясь узреть крупицы чего-то хорошего. — Эдуард, если ты не расслышал, то повторю. Я с детьми. Они соскучились. Вспомни о своих отцовских обязанностях и купи им что-нибудь в подарок.
— Да понял я, — зло огрызнулся, гремя чем-то в своём пространстве. — У меня окно с двух до половины четвёртого.
— Позвоню, когда закончу с делами, — повторила, игнорируя временные рамки, которыми Корольков в очередной раз решил поманипулировать, и сбросила вызов. Ничего, отменит лекции, потрахушки, назначенные встречи и придёт в удобное для меня время.
Глава 37
Ночь прошла в каком-то адовом кошмаре, и я была рада утреннему ору петухов. Они как будто выдернули меня из пекла, возвращая в зону спокойствия. Наверное, в мир Морфея перенеслось всё напряжение прошедшего дня, вылившееся в бредовые сновидения.
В них я бесконечное количество раз рожала, и с каждой попыткой отогнуть уголок пелёнки и взглянуть на кроху вместо скуксившегося личика новорождённого больная фантазия подставляла рожи обидчиков. А грудничковый писк трансформировался в демонический смех. Там даже засветились Димка с Фисой, наводя меня на неприятные мысли. Знали? Были заодно? Развлеклись за счёт непроходимой дуры?
Что ж, я могла только стиснуть зубы и переть вперёд, упрямо сокращая расстояние между мной и целью. Простая такая цель — послать всех нахер и спрятаться у мамы.
Завтрак решила пропустить, не мучая всех сонным ковырянием в каше. Напилила бутерброды, наполнила термос сладким чаем, прогрела машину. Ларчика одела и перенесла в салон не будя, а Ромку пришлось растормошить — тяжеловат стал для меня.
Прибыв на место, написала Эдику, что жду его через полтора часа в кофейне. С паспортами закончили впритык. Влетев в кафе, сразу нашла горе-мужа. Он занял стол у окна и сидел как в том фильме — в руке веник цветов, на столе пиалки с мороженым. Подойдя ближе, заметила на спинках стульев яркие пакеты из детского магазина. Всё же услышал. Не совсем конченный человек.
— Папа…
— Папа…
Радостный крик прокатился по стенам, и ребятня сорвалась к отцу. Правда, если Ларка со всей детской непосредственностью летела прямо ему в объятия, то Ромка затормозил и остаток пути чинно прошёл, в конце подав отцу руку. То ли вспомнил, что папка никогда не любил тискаться, то ли Рус оказал на него более сильное влияние, чем казалось со стороны.
— Подросли-то как, — неловко потрепал их Эдик по шапкам и сразу всучил подарки, чтобы занять. — Давай ускоримся. Перенёс лекции, но педсовет никто не отменял.
Не стала уточнять о каком педсовете идёт речь. С незапамятных времён педсоветы, командировки и конференции вызывали у меня стойкое отторжение.
Раздела дочку и потормошила сына, напомнив, что надо снять куртку, придвинула к ним креманки, заказала себе кофе и грушевый штрудель, с укором взглянув на Эдуарда. Мы, конечно, разводимся, но вежливость и благодарность за детей никто не отменял.
— Надеюсь, тебя не затруднит оплатить счёт? — всё же воткнула шпильку, отламывая и всовывая в рот кусок пирога.