— Если хочешь, можешь перебраться назад и поспать. Сейчас остановимся, и достану из багажника плед.

Кивнула, решив, что сзади можно скрыться от проницательного взгляда и погрузиться в болезненную паутину дум. На заправке забежала в туалет, потом выпила сто восемьдесят грамм отвратительного кофе, передёрнулась от вони прогорклого масла и вернулась в машину, оставив Руслана на кассе, где очередная Арина-Алина строила ему глазки.

Понимала, что загоняю себя сама, накладывая на наши отношения грехи Эдуарда. Ведь Рус повода для ревности не давал, комплименты и улыбки всяким дамочкам не расточал, а всё равно меня разрывало от ревности, когда видела хлопающие ресницы с ним рядом.

Руслан вернулся, шурша пакетом и забивая воздух ароматами еды. Как и обещал, достал плед, укрыл меня, сел на своё место и плавно выжал газ. Музыка ненавязчиво вплеталась в монотонный шорох шин по наждаку асфальта, щётки протяжно поскрипывали, размазывая грязь по стеклу, а мои шестерёнки с треском прокручивали вал в голове.

— У меня всё серьёзно по отношению к тебе и к детям, Мил-ла, — словно звонкий треск шестерёнок дошёл и до слуха Руса. — Семья для меня не пустой набор букв и звуков. Я давно не мальчик и способен хранить верность.

Я много думала над словами Руслана, сказанными в машине. Услышав их, промолчала, сделав вид, что успела задремать. Внутри всё дребезжало, распирало и прожигало кислотой, вызывая необъяснимое отторжение. Воспользовалась прикрытием из спинки кресла и скривила рот в безмолвном крике. Слёзы пекли, сползая по щекам, по переносице, по вискам, прежде чем затеряться в волосах, оставив после себя кривые, влажные дорожки.

«У меня всё серьёзно». «Я способен хранить верность». Хотелось поверить, открыть сердце, бездумно броситься в объятья, довериться, переложить заботы, но… Всегда это чёртово «но».

У Эдуарда тоже всё было серьёзно. Скорее всего, сосед из тридцать шестой тоже уверял супругу в верности. Да и муж Далии когда-то верил в институт семьи. Но, статистика разводов как нельзя лучше давала определение верности. А сколько таких, как свекровь? Закрывающих глаза на похождения второй половинки?

Не зря говорят, что один раз обжегшись на молоке дуешь на воду. Вот и я старательно раздувала щёки, стараясь не воспринимать Руслана как постоянную константу. Пусть он останется чем-то тёплым, приятным и временным. Так будет болеть меньше. Достаточно воспринимать признания как очередную шутку.

Наверное, Русу показалось достаточным сухое донесение до меня информации, потому что больше из него не прорывались признания в любви. Хотя, о чём я? О любви не было не проронено ни слова. О серьёзности — да, о семье — тоже, о верности — и это было. Но где во всей этой массе о чувствах? Где огонь, искры, взрывы в языковых эмоциях, переводящих похоть в более утончённую и ценную материю?

Не скажу, что Руслан просто отрабатывал механику. Ночами этот уравновешенный, рассудительный мужчина превращался в голодного зверя, пробуждая и во мне низменные, животные инстинкты. А как горела моя кожа от пошлых комплементов… Но и это не про любовь.

А что, в конце концов, про любовь? «Папа» — вылетевшее из Ларкиного ротика, когда Рус поймал её на схватившейся льдом луже, не дав расквасить нос? «Пятюня» — с серьёзным лицом отбитая Ромкой, когда они своими силами поправили заваливающийся забор? А полное доверие в детских глазках, которое априори должно принадлежать отцу, а по факту отдано транзитному мужчине, по какой-то случайности бросившему якорь в нашем доме?

И всё же, с приближением дня Х я всё чаще замечала свой взгляд зависшим на точке горизонта и ищущим вдалеке ответы на свои вопросы. Любит ли меня Руслан или соблазнился удобством? Достаточно ли этих непонятных чувств для чего-то вечного? И да! Не ломанётся ли бравый капитан после меня к какой-нибудь нимфе? Выдержит ли моё сердце очередной удар в спину?

Разговор напрашивался, зрел и рвался наружу, поэтому я не удивилась волнению, вздымающему грудь Аршавина, когда он взял меня за руку, удерживая на кухне. В чёрном квадрате окна отражался дурацкий абажур, оттеняющий жёлтые пятна света багровыми разводами и мешающий сконцентрироваться на голосе Руса.

— Я хочу, чтобы вы поехали ко мне, Мила, — глядя в отполированное дерево стола произнёс Руслан. — Пока во временную квартиру, но по возвращение из похода сразу переедем в своё жильё. Если захочешь, то можем присмотреть дом.

— В качестве кого? — оторвала взгляд от яркого пятна, вдруг ставшего расплываться. — В качестве кого я должна приехать к тебе?

— Ты в качестве жены, Рома с Ларой в качестве детей, — непонимающе воззрился на меня Руслан, как будто этот вариант сам собой разумеющийся. — Как только ты получишь развод, мы сразу оформим наши отношения.

— В этом и загвоздка, Рус, — качнула головой, закатывая глаза и промаргиваясь. Влажность… Последнее время эмоциональные переживания скапливались предательскими слезами. — В данный момент я мужняя жена, состоящая в связи с любовником. Пока у меня нет бумажки о разводе ни о каком переезде не может быть и речи.