Я стиснул зубы до хруста. «Пилюля Пробуждения Железного Сердца» оправдывала своё название. Она не просто добавляла энергии. Она переплавляла меня, закаляя, как кузнец закаляет сталь в своём горне.

Выдержать! — это была единственная мысль, пробивающаяся сквозь боль.

Давление достигло пика. Я чувствовал, как границы моего даньтяня начали трескаться и расширяться, чтобы вместить в себя новую, невероятную силу. Это была чистая агония.

И в этот момент, когда казалось, что следующее мгновение станет последним, что я просто рассыплюсь в прах под этим весом, что-то щёлкнуло.

Боль исчезла. Давление исчезло. Осталось лишь пустое пространство.

Я посмотрел внутрь себя и увидел свой даньтянь. Он был огромен. В несколько раз больше, чем был до этого. И внутри него медленно вращался сгусток энергии, напоминающий крошечную, идеально круглую планету. Он был тяжёлым, невероятно плотным, и от него исходила мощь, которую я раньше и представить не мог.

Пятая Звезда Ученика.

Я достал «Огненный Вздох». Клинок, раньше отзывавшийся на мою Ци лёгкой вибрацией, теперь буквально запел. От его сердцевины шёл чистый, мелодичный звук. Алые прожилки в обсидиане, которые раньше просто светились, теперь испускали из себя небольшие языки пламени.

Я вышел на улицу. Ночь выдалась ясной, и луна освещала ущелье холодным светом. Нить, связывающая меня с тенью императора, всё ещё была внутри меня, но теперь её ледяной привкус был не просто угрозой. Он был компасом.

Я возвращался в Циньшуй с ощущением новой, кипящей в жилах силы. Всё казалось ярче и громче. Прорыв на Пятую Звезду Ученика не дал мне каких-то фундаментальных изменений, но усилил меня понемногу во всём.

Я стал немного лучше слышать, чуть дальше видеть. Бежал быстрее, прыгал выше, а усталость приходила намного медленнее. Казалось, я мог бежать целый день и совсем не устать.

Каждый шаг, усиленный «Парящим Мечом», был теперь не просто прыжком, а чем-то сродни полёту. Моё тело на мгновение становилось невесомым, а ноги, будто сами искали опору для следующего толчка. «Огненный Вздох» у пояса отзывался на это состояние едва слышным, мелодичным гулом. Алые прожилки в его обсидиановом теле пульсировали в такт ударам моего сердца, словно он радовался вместе со мной.

Мысли неслись вперёд к Запертым Землям и к сокровищам, которые я смогу там найти. Было ощущение, что я наконец-то всё контролирую. Эта уверенность была сладкой и опьяняющей, но, как и любое опьянение, оказалась мимолётной. Едва я завернул на свою улицу, как моё обострённое восприятие, ещё секунду назад наслаждавшееся гармонией мира, забило тревогу.

Мой дом, всегда встречающий меня по утрам запахом дымка из печи, звуками готовящегося завтрака и тихими напевами сестры, сегодня был совсем не таким. Было тихо, словно мама и А Лань всё ещё спали.

Вот только они никогда не спали после рассвета. Пройдя в калитку, я на мгновение замер. В воздухе витали едва различимые, но оттого не менее жуткие запахи пота и крови.

Этот запах ударил в ноздри, словно пощёчина. Вся та уверенность и могущество, наполнявшие меня минуту назад, мгновенно испарились, уступив место леденящему душу предчувствию. Не став раздумывать, я тут же рванул внутрь.

Дверь была не заперта. Она подалась под моим толчком с неестественной лёгкостью, и взору открылась картина, от которой кровь застыла в жилах. Наш небогатый, но всегда такой уютный дом был разгромлен.

Крепкий дубовый стол, за которым мы ужинали всего несколько дней назад, был перевёрнут, а одна из его ножек сломана пополам. Осколки глиняной посуды усеяли пол, перемешавшись с рассыпанной мукой и растоптанными свитками А Лань.

На купленных недавно коврах были грязные следы сапог, и в нескольких местах алели тёмные, почти чёрные пятна засохшей крови.

Всё это я воспринял за долю секунды, словно мир замер. Мой взгляд скользил по этому хаосу, выискивая угрозу, но комната была пуста. Тишина давила на уши, становясь невыносимой. Спустя несколько мгновений из глубины дома, из-за перегородки, ведущей в спальню, наконец раздался звук.

Слабый и полный боли стон пронзил тишину, заставив меня ринуться вглубь дома, снося всё на своём пути. В дальнем углу, за опрокинутым сундуком я нашёл маму, сидевшую на полу, прислонившись к стене.

Её лицо было искажено болью и ужасом. Левый глаз полностью заплыл и посинел, превратившись в узкую, воспалённую щель. Из разбитой губы сочилась алая струйка, а её правая рука лежала на коленях неестественно вывернутая, с уродливой, багровой опухолью в запястье.

Увидев меня, она попыталась встать, застонав от невыносимой боли.

— Сынок, — её голос был чужим, хриплым и сорванным, полным стыда и отчаяния. — Прости, они забрали её. Я снова не смогла вас защитить.

Внутри меня всё превратилось в лёд. Я опустился перед ней на колени, и мои руки, действуя сами по себе, осторожно подхватили её. Она вскрикнула, когда я перенёс её и уложил на матрас, валявшийся рядом. Из кольца хранения я извлёк флакон с сильным заживляющим эликсиром и влил ей в рот несколько капель, аккуратно придерживая голову.