— Ты пессимист, Орэн. Закостенелый пессимист.

— Зато живой и на хорошем счету в обители…

Зорак засмеялся рвущим ночную тишину смехом:

— И поэтому тебя поставили присматривать за мной. Сомнительная честь, брат, очень сомнительная. Но, знаешь… — Мужчина улыбнулся. — Я рад тому, что из всех «надсмотрщиков» рядом оказался именно ты.

— О, как этому обрадуется архонт, когда поймёт, что со мной ты стал только хуже! Тогда она точно посадит тебя на цепь прямо под дверью своего кабинета, Зорак! — Всплеснул руками Орэн, лицо которого отражало сплошь недовольство.

Но недовольство не искреннее, а какое-то пресное, словно проявившееся из-за старой, бесполезной привычки.

— Это будет уникальный опыт. — Зорак усмехнулся, в то время реальность начала стремительно расплываться.

«Я» засыпал, и остановить этот процесс было невозможно.

А последним пробившимся через зыбкое марево звуком стал не голос Зорака или Орэна, а чьё-то несвязное гортанное бормотание. Спустя секунду в ноздри ударил терпкий запах каких-то трав…

И ночь резко сменилась утром.

Начался очередной «новый-старый день», который я намеревался запомнить от и до.

— Шор, принеси ещё немного настоя кет’саль. И возьми у Изиды щепоть дурмана, пришла пора его заменить. — Тихо и медленно, но отчётливо произнёс старый шаман, разминая на бледном теле пленника очередную охапку истлевших за ночь трав.

При малейшем движении они осыпались серым прахом, после чего старик тут же принимался смахивать сор жёсткой кисточкой, собранной из меха самого разного, но неизменно хищного зверья.

Шор не видел в этом процессе никакого смысла, ведь можно было изначально избавляться от мусора кисточкой. Но опаска перед шаманом принявшего их племени не позволяла ему просто спросить.

А старая Изида не могла ответить на этот его вопрос, потому как ничего не понимала в настолько специфичной области шаманизма.

«Смерть» — подросток сглотнул, продолжая завороженно наблюдать за монотонными действиями шамана, которого нисколько не смущало обилие костей и черепов — человеческих и звериных, в обилии расставленных вокруг лежанки имперца.

Но вот тени резко качнулись, и Шор отмер, резко вдохнув полной грудью. Всё это время он даже не дышал, и теперь нутро сильно жгло, вынуждая подростка вдыхать горьковатые, с нотками гнили ароматы, пропитавшие воздух в шатре.

— Я быстро! — Развернувшись, он вылетел наружу прежде, чем старый шаман успел открыть рот.

Не сбавляя темпа Шор побежал к убежищу шамана, наслаждаясь морозным, пробирающим до костей свежим воздухом.

Двуглавый шатёр встретил его привычной тишиной и запахом целебных трав, развешанных вдоль стен и под потолочными балками. Двое раненых, проходящих лечение, молча уставились на привычного гостя, а деловито растирающая сухие травы старуха по-доброму улыбнулась:

— На столе, Шор. Настой в глиняной баночке, дурман в мешочке. И не мешкай: дух его силён, того и гляди очнётся, болезный…

— Хорошо, бабушка. — Подросток коротко кивнул, похватал с устланной шкурами доски всё необходимое и так же споро добежал до края лагеря.

Туда, где вот уже третью декаду держали не приходящего в себя из-за дурмана имперского капеллана…

— Я принёс! — Откинув полог шатра, Шор протиснулся внутрь, поёжившись от ударивших в нос неприятных ароматов.

Не просто так работа помощника старика была тем, что с готовностью спихнули на него, «чужака», вызвавшегося чем-то помочь, чтобы отплатить за приют и доброту.

Никто не любил Смерть и Её духов, пусть этот аспект природы и был невероятно полезен. Покорялся, правда, не всем, но те, кто всё же постигал его, по важности становились вровень с вождями. За глаза такого шамана могли бояться, но никто не смел отрицать всей той пользы, которую он приносил племени.

Ведь только проводник воли духов Смерти мог вырвать из Её рук даже того, кому суждено вот-вот умереть.

«Иначе имперца бы ему не доверили, как пить дать!» — подумал подросток, с поклоном передавая старому шаману и глиняную баночку, закупоренную пробкой, и крепко, двумя узлами завязанный мешочек.

— Опять бежал и туда, и обратно, Шор? — Недовольно пробурчал старик. — Не ровен час, оступишься, уронишь добро и тогда дело будет худо! У нас и без того заканчиваются припасы…

Причмокнув и бросив хмурый взгляд на имперца, шаман откупорил баночку с настоем. Зачерпнул кончиками пальцев немного этой густой, точно подогретая смола, субстанции, и приступил к её нанесению на тело «больного».

— Он ведь будет очень злым, когда очнётся. — Тихо бросил Шор, не отрывая взгляда от своеобразного ритуала. Мазь наносилась не абы как, а вдоль костей, там, где они были ближе всего к поверхности кожи.