Но именно в этот момент он решает снова «всплыть», причем так же «эффектно», как и в нашу первую встречу.

Середина ночи — это самое «беличье» время. Торпеда носится по карнизу, изображая из себя маленького пушистого ниндзю. Вицык, как обычно, сидит на подушке, напоминая белую статую Будды, и все так же пристально меня разглядывая (я этот взгляд даже сквозь сон чувствую, уже на уровне рефлексов, так же как и полеты Торпеды, на которые давно привыкла не реагировать).

Я сплю. На голове у меня — архитектурное сооружение из мягких ленточек. Бабушкин метод: если накрутить слегка влажные волосы на полоски ткани, утром получишь голливудские локоны без вреда для волос. Выглядит это, честно говоря, как будто я преуспела. пыталась поймать головой занавеску. А еще на мне пижама с желтыми уточками — мягкая, фланелевая, ноль раздражения на коже.

Тишину взрывает низкий вибрирующий звук, от которого дрожат, кажется, даже стены.

Мой телефон переходит в режим тишины в двадцать два ноль ноль, и я всегда кладу его на тумбочку, само собой, не ожидая, что в такое время мне кто-то будет звонить. Но сегодня — именно это и происходит, и вибрация врезается в мой сон как звук бормашины у стоматолога.

Боже!

Я подпрыгиваю, путаясь и барахтаясь в одеяле. Сердце колотится где-то в районе горла. Кто? Что случилось? Пожар? Комиссия из министерства?!

Только через несколько секунд доходит, что это — телефон.

На экране высвечивается: «Валерий». И значок видеовызова.

Мозг в полтретьего часа ночи — именно столько показывают стрелки на настенных часах — работает медленно. Я еще и ужасно засыпаю в последнее время, потому что кран на кухне решил начать капать, и я пока не знаю, как решать эту проблему, потому что в последний раз, вместо сантехника из ЖЭКа ко мне пришло пьяное грязное тело с требованием выдать ему нормальную отвертку вместо казенной.

В общем, вместо того, чтобы отклонить вызов или хотя бы набросить халат, я машинально тыкаю пальцем в «принять».

Сначала я вижу только темноту и яркие оранжевые искры, летящие на заднем плане.

Слышу уютное потрескивание костра и не очень ласковое завывание ветра.

А потом в кадр вдвигается лицо.

Валерий выглядит так, будто он только что вернулся из крестового похода — не меньше. Его борода стала еще гуще, волосы взлохмачены, лицо покрыто слоем пыли и копоти, а в кожу на лбу впечатался след от налобного фонаря. Он в серой, покрытой пятнами футболке, которая облепила его плечи так плотно, что я невольно отмечаю: под этой грязью скрываются очень, очень серьезные мышцы.

— Белочка? — Голос у него хриплый и невероятно низкий, но звучит почему-то так, будто Валерий стоит прямо за моей спиной, а не… бог знает где.

Я медленно и со стыдом осознаю себя.

Ленточки на голове.

Уточки на груди.

Сонное припухшее лицо.

Нет, я точно никогда не выйду замуж.

Не в том смысле, что я планировала впечатлить Снежного человека — боже упаси!

Просто… ну, где я — с уточками, а где — замуж.

— Валерий? — шепчу, вжимаясь в подушку. — Вы… вообще в курсе который час?!

— Связь пробилась, — он даже не думает извиняться. Поворачивает телефон, и на секунду в объектив попадает край обрыва и бесконечное море черных гор под звездным небом. Красота такая, что перехватывает дыхание. — В любой момент может пропасть снова. Покажи кота.

Он не спрашивает «как дела». Не спрашивает, почему у меня на голове проклятые лоскутки. Он вообще никак не реагирует на мой внешний вид — и слава богу! Его интересует только кот.

— Виски в порядке, — ворчу я, пытаясь незаметно прикрыть рукой самую большую уточку на пижаме. — Точнее, был, пока вы не устроили этот сейсмический удар своим звонком. Одну минуту.

Нащупываю выключатель ночника и комнату освещает желтое тусклое пятно света.

Ищу взглядом кота — он спрыгнул с подушки, но сидит на кровати в моих ногах, прислушиваясь не к звукам, а к вибрации. Представляю, как его напугало это мини-землетрясение.

Я перевожу на него камеру — белая шерсть в свете ночника кажется кремовой. Вицык сначала принюхивается, а потом на полусогнутых подбирается ближе, щурясь в экран, как будто узнает хозяина через несуществующую вибрацию экрана.

— Отъелся, — констатирует Валерий. В его голосе впервые появляется что-то отдаленно напоминающее человеческие интонации. — Он у тебя возле миски что ли живет? Чем ты его кормишь, а?

— Он сам себя кормит, — ворчу, — моими нервными клетками.

Возвращаю камеру на себя и тут же об этом жалею.

Валерий смотрит на меня очень внимательно. Его взгляд на экране кажется почти черным. Он молчит и Вицык влезает мордой в телефон, тщательно вынюхивая то меня, то экран.

Нужно сказать «Спокойной ночи» и закончить разговор.

Но в этот момент Торпеда решает, что пришло время для финального прыжка.

С характерным звуком — похожим на «фьють!» — пушистый комок пролетает через всю комнату и приземляется прямо мне на макушку, цепляясь лапками за «барашки» скрученных ленточками волос.