— А кровь?

— Калвентий! Ну конечно же они подготовились! Нож в шею, подставили ведро. Да может даже потом мостовую отмыли. Зато какой отличный ложный след! Полгорода обгадилось!

Филадельф бросил многозначительный взгляд на Тиберия.

— Сложновато, — недоверчиво покачал головой Басс, — и Эвхемер уверен, что там поработали клыки. И даже не сказать, что собачьи. Тонкие и острые.

— Несколько раз ударили шилом, — отмахнулся эдил.

— Примеривались, чтобы было похоже, — заметил Тиберий, — в темноте. А жертва, конечно, стояла смирно.

— Сейчас как раз вы усложняете, — надулся Филадельф, — лучше пойдите и возьмите под белы руки сего книгочея, пока он не сбежал. Надо скорее успокоить город.

Иринарх и Тиберий вышли на улицу. Переглянулись.

— Сначала «да они тут причём?» — передразнил Гостилия Басс, — а спустя три дня «хватайте их». Всё ему понятно. Легко и быстро переобувается. Далеко пойдёт.

Ктесипп, сын лавочника Полиферса, рано остался без родителей и унаследовал семейное дело. Однако отцовской хваткой его боги обделили. Парень был себе на уме.

— Промотал всё, — рассказывал Калвентий Тиберию, — но вот некоторые на пьянки и баб тратятся, а этот книги покупал. Пока старый управляющий был жив, то дела ещё шли, более-менее. А как и он помер, так всё у парня из рук посыпалось. Сейчас он небо коптит, скорее, милостями Антиноя. Как до сих пор единственного раба не продал, ума не приложу.

Иринарх, как заметил Тиберий, книгочея угрозой не воспринимал. Брать его отправился с парой стражников лишь потому, что тащить задержанных через полгорода самолично — не по достоинству блюстителя порядка.

Всё прошло, как Басс и предполагал. Ктесипп был очень удивлён визитом властей, растерян, не сопротивлялся, хотя много верещал о произволе и своей невиновности. Больше суеты навёл его раб, Иероним. Когда он услышал обвинение в адрес господина, то попытался удрать, протиснувшись в окошко второго этажа, но был пойман Тиберием.

— Чует кошка, чьё мясо съела?! — расплылся в довольной улыбке иринарх.

Тиберий, однако, остался с ним не согласен. Попытку побега он не воспринял равнозначной признанию вины, просто раб прекрасно знал, что его теперь ждёт, даже если господин отделается лёгким испугом.

Более того, по мнению бывшего декуриона конницы Ктесипп вёл себя странно. Почему он, будучи виновен, не попытался сбежать из города? Тиберий задал этот вопрос Бассу, но тот отмахнулся:

— Ну видал же, как след запутали? Вот и были уверены, что никто не размотает, оттого и расслабились.

Иероним не зря пытался удрать. Первым же делом, как задержанных привели в крипту, Басс распорядился раба посадить «на лошадку». Вести с ним долгие беседы он не собирался.

Палач-торментарий усадил подвывающего и связанного Иеронима голой задницей на козлы. Бревно, служившее «спиной лошадки», обтесали так, чтобы вверх торчал острый клин. Раб сразу заорал, но это было только начало. Ему даже ещё не задали ни одного вопроса. Калвентий намеревался его «малость размягчить». Торментарий привязал к ногам бедняги свинцовые гири. Его господина посадили на стул напротив. Обычный.

Торментарий — «растягиватель».

Раб истошно орал, а Ктесипп обливался холодным потом и стучал зубами.

— Ну так вот, стало быть, — Калвентий уселся подле книгочея, — рассказывай, как удумали вы раба Софроники прирезать.

— О чём ты?! Я не понимаю! — верещал Ктесипп, — я невиновен! Отпустите! Я пожалуюсь дуумвирам! Это произвол!

— Ясно, — вздохнул иринарх, — отдохни пока.

Он повернулся к рабу и задал тот же вопрос ему. Иероним орал, но в убийстве не сознавался.

— Ишь ты, — раздражённо протянул Калвентий, — никогда бы не подумал, что этакий слюнтяй упёртым окажется. Говори, дурень! Коли жопа привычна, так железо-то раскалить недолго!

— Не то ты спрашиваешь, — нахмурился Тиберий.

— Ну сам спроси!

Тиберий повернулся к торментарию:

— Расслабь-ка его.

Тот посмотрел на иринарха. Калвентий кивком подтвердил приказ. Палач снял с ног раба гири. Иероним заёрзал, пытаясь приподняться на бёдрах и спасти задницу от острого клина.

— Известно нам, что водил ты дружбу с убиенным Метробием? Было такое?

— Было… — пробормотал Иероним, стуча зубами, — приятельствовали…

— От него ты узнал о книге этого, как там его, Мемнона? Из Гераклеи. Цены немалой.

— Да… От него…

— И господину рассказал, — кивнул Тиберий, — а он, значит, так ей соблазнился, что покой и сон потерял.

Декурион посмотрел на Ктесиппа. Тот тоже стучал зубами. И, похоже, все ещё не понимал, куда клонит дознаватель.

— Потерял… — подтвердил раб, покосившись на господина.