Закон Океанов
Он найдёт кое-что другое.
На другом берегу океана существует цивилизация, о которой не подозревает ни один человек. Шаррены — разумные существа, похожие на огромных кошек, — строили города, когда Рим был деревней. Их корабли бороздили моря, когда люди ещё боялись потерять берег из виду. Две тысячи лет назад они открыли Европу — и решили никогда больше туда не возвращаться.
Закон Океанов запрещал любые контакты с людьми.
Но законы работают только в одну сторону.
Когда паруса с красными крестами появляются на горизонте, несколько шарренов на прогулочной яхте оказываются первыми, кто видит пришельцев.
Глава 1. Бульон
Утро было идеальным — из тех, что случаются раз в сезон и запоминаются на годы. Океан лежал гладкий, как расплавленное стекло, отражая небо так точно, что горизонт размывался в туманной линии между двумя бесконечностями синевы. Лёгкий бриз едва шевелил паруса «Stong-telsh», и катамаран дрейфовал, почти неподвижный, в сотне миль от ближайшей земли.
Рахар сидел на корме, свесив лапы в воду. Для нар-коррага — полукровки с матерью-коррой и отцом-нарелом — он был не слишком велик: чуть выше двух метров, широкоплечий, но без той горообразной массы, которой славились чистокровные корраги. Удочка — настоящая, из бамбука и лески, никакой электроники — лежала поперёк колен. Он не столько ловил рыбу, сколько наслаждался процессом: тишиной, покачиванием палубы, солнцем на загривке. Длинный полосатый хвост мерно покачивался над водой, кончик чертил ленивые узоры в воздухе.
Kesh-tolsh, думал он. Спокойная охота. Хотя какая это охота — скорее медитация с приманкой.
Леопардовые розетки на его плечах и спине — наследство отца-нарела — золотились в утреннем свете, странно сочетаясь с рыжеватым мехом и тигриными полосами на боках. Мать всегда говорила, что он получил лучшее от обоих родов: коррагский рост и силу, нарелью выдержку и рассудительность. Сам Рахар считал, что просто не любит торопиться.
— Рахар! — голос Сайры прорезал тишину, как камень — водную гладь.
Он вздохнул. Поплавок дёрнулся — и замер. Рыба, если она там была, ушла.
— Рахар, смотри!
Он обернулся — и едва успел пригнуться.
Серебристо-серая молния пронеслась над его головой, сверкнув в солнечных лучах. Сайра, вытянувшись в струнку, взлетела с носовой катапульты, описала в воздухе идеальную дугу и вошла в воду почти без брызг в тридцати хвостах от яхты.
Катапульта — подпружиненная платформа на носу — была гордостью арендной компании. «Для любителей прыжков в воду», — сказал менеджер. Рахар подозревал, что проектировали её именно для таких, как Сайра: цирр, которым физически не сиделось на месте дольше четверти часа.
Кузина вынырнула, отфыркиваясь, и поплыла обратно к яхте — маленькая, изящная, с серебристо-серой шерстью, отливающей голубизной на солнце. Типичная корр-цирра: от матери-цирры она унаследовала рысиный род и компактное телосложение, от отца-коррага — неуёмную энергию и едва заметные тигриные полосы, проступавшие на мокром меху. Рысьи кисточки на ушах — предмет её тайной гордости — смешно топорщились мокрыми пучками. Короткий, куцый хвост — тоже наследство её матери цирры — бился о ступеньки, пока она карабкалась по кормовой лестнице.
— Видел, — кивнул Рахар, сматывая леску. — И вся рыба в радиусе kesh-storn тоже видела.
— Ой, да ладно, — Сайра отряхнулась, обдав его веером брызг. — Ты всё равно не ловишь, ты релаксируешь.
— Релаксировал.
Её уши дёрнулись назад — на долю секунды, почти незаметно. Виноватый жест.
— Tolsh-ne, — она села рядом, поджав под себя лапы. — Правда хотел рыбу?
— Правда хотел тишину.
— О. — Пауза. Хвост замер. — Совсем тишину? Или...
— Сайра.
— Потому что я могу молчать! Я умею! Просто обычно не хочу, но если ты правда...
— Сайра.
Она замолчала. На целых три секунды.
— Торек сказал, к вечеру ветер усилится. Можно будет пойти к рифам.
— Торек ещё спит?
— Нет, проснулся, считает запасы. Говорит, что мы съели слишком много dreng-gnorsh и надо экономить.
Рахар фыркнул. Торек — чистокровный нарел, золотистый, пятнистый, педантичный до зубовного скрежета — экономил всегда, везде и всё: от провизии до слов. Профессиональная деформация юриста: если что-то можно посчитать, нужно посчитать, а потом составить отчёт в трёх экземплярах.
— А Корат?
— На мачте. Смотрит.
— На что?
— Просто смотрит. — Сайра пожала плечами. — Говорит, привычка. Не может расслабиться, если не видит горизонт.
Тоже профессиональная деформация, подумал Рахар. Десять лет в береговой охране приучают всегда ждать неприятностей.
Он поднял голову. На вершине мачты, в специальном кресле для наблюдателя, виднелся силуэт Корат — огромный даже по коррагским меркам. Чистокровная корра, почти два с половиной метра роста, с ярко-рыжей шерстью и чёрными полосами, которые на солнце отливали тёмным золотом. Она была старше их всех — сорок три года, возраст зрелости и силы для коррагов — и относилась к младшим с терпеливым снисхождением матери, присматривающей за расшалившимися детёнышами. Рахар знал, что она могла просидеть на мачте часами, сканируя горизонт янтарными глазами, пока остальные занимались чем угодно. На службе это называлось «дежурство». В отпуске — просто так ей спокойнее.
— Эй! — крикнула Сайра, задрав голову. — Корат! Видишь что-нибудь интересное?
Ответ долетел не сразу — корра не любила кричать без нужды.
— Воду. Небо. Вас двоих.
— Это всё?
Пауза.
— Облако на севере. Похоже на рыбу.
— Какую рыбу?
— Большую.
Сайра хихикнула. Корат не шутила — она просто описывала реальность, как видела. Юмор получался случайно.
В полдень солнце жарило нещадно, и экипаж «Stong-telsh» собрался под тентом на корме. Торек — среднего для нарела роста, стройный, с безупречно ухоженной золотистой шерстью в тёмных розетках — разложил на складном столике остатки завтрака: полоски вяленого мяса, несколько кусков копчёной рыбы, кувшин с охлаждённой водой. Его зелёные глаза — внимательные, оценивающие — скользнули по припасам с выражением шаррена, подсчитывающего убытки.