Глава 1: Слухи с запада
Венеция, осень 1518 года
Антонио Гримани не верил в демонов.
Он верил в цифры. В контракты, заверенные печатями. В золото, которое можно взвесить, и в перец, который можно понюхать. За пятьдесят четыре года жизни он научился отличать правду от выдумки по одному простому признаку: правда приносила прибыль, а выдумка — только расходы.
Сейчас перед ним лежала стопка бумаг, которые стоили ему три тысячи дукатов. Копии испанских донесений, выкраденные из архивов Севильи. Обрывки корабельных журналов. Показания моряков, записанные в тавернах от Лиссабона до Неаполя. И письмо от агента в Кадисе, из-за которого Антонио не спал уже третью ночь.
«Нашёл живого. Хуан Родриго де Сантильяна, бывший канонир с "Санта-Марии де ла Виктория". Участвовал в экспедиции Охеды, 1493 год. Готов говорить за деньги. Много пьёт. Живёт в страхе перед инквизицией. Испанцы не хотят, чтобы кто-то знал правду.»
Правду.
Антонио откинулся в кресле и посмотрел на карту, занимавшую половину стены кабинета. Средиземное море, исчерченное торговыми путями Венеции. Красное море и путь в Индию — путь, который португальцы украли у них двадцать лет назад. И там, на западе, за краем пергамента — пустота. Terra incognita. Terra Diabolica. Земля, которой то ли не существовало вовсе, то ли на ней жили демоны.
Но она существовала. И на ней жили не демоны.
Хуан Родриго де Сантильяна прибыл в Венецию в начале декабря, когда первые туманы поползли с лагуны. Антонио принял его не в палаццо, слишком там много глаз и ушей, а в небольшом доме на Джудекке, который использовал для деликатных встреч.
Испанец оказался именно таким, как описывал агент: сломленный человек лет сорока пяти, с трясущимися руками и взглядом загнанной собаки. Когда-то, судя по ширине плеч, он был силён. Теперь от него пахло дешёвым вином и страхом.
— Вы обещали безопасность, — сказал он вместо приветствия.
— Вы в Венеции, — ответил Антонио. — Здесь у испанской инквизиции нет власти.
— У неё везде есть власть.
Антонио жестом указал на кресло и налил гостю вина — хорошего, не того пойла, к которому тот привык. Сантильяна сел, но пить не стал. Только смотрел на Антонио с какой-то мрачной надеждой.
— Расскажите мне, что случилось в девяносто третьем году, — сказал Антонио. — Всё. С самого начала.
— Зачем вам? — В голосе испанца скользнула подозрительность. — Если хотите туда плыть — не надо. Поверьте мне, синьор. Не надо.
— Я хочу знать правду. А потом приму решение.
Сантильяна помолчал, глядя в кубок. Потом залпом выпил вино и поставил кубок на стол.
— Правду, — повторил он с горькой усмешкой. — Правда в том, что мы... — он осёкся, потянулся к кубку, залпом осушил его. — Правда в том, что мы заслужили то, что с нами случилось.
Он говорил долго. Иногда останавливался, наливал себе ещё вина, и руки его дрожали всё сильнее. Антонио слушал, не перебивая, и записывал.
Семнадцать кораблей вышли из Кадиса осенью 1493 года. Тысяча двести человек: солдаты, священники, поселенцы, ремесленники. Вёл их Алонсо де Охеда — человек, которому королева доверила завоевание новых земель для короны и для Христа. Колумб тоже плыл с ними — как навигатор, как человек, который уже был там и вернулся живым.
— Колумб говорил, что с ними можно договориться, — Сантильяна криво усмехнулся. — Что они разумные, что у них города. Охеда слушал и кивал. А потом сказал священникам, что это демоны в обличье зверей, и что мы несём им крест или меч.
Флот отклонился к югу от курса Колумба — то ли шторм, то ли Охеда искал место подальше от того города, где Колумб встретил сопротивление. Они нашли остров. Колумб хотел назвать его Эспаньола, но у существ было своё название.
— Рай-нел, — произнёс Сантильяна. — Так они его называли. Красивое место. Зелёные холмы, чистые реки. И деревня на берегу — домов десять всего.
— Деревня?
— Маленькая. Не город, просто поселение. Рыбаки и охотники. Может, три десятка... существ. Разных — одни крупнее, пятнистые; другие мелкие, серые, с кисточками на ушах. — Он помолчал. — Мирные. Когда Охеда высадился с полусотней солдат и объявил землю владением Испании — они не испугались. Они смеялись.
Антонио подался вперёд.
— Смеялись?
— Одна из них — мелкая, серая — подошла к Охеде и спросила что-то на их языке. Потом на латыни. Представляете? Тварь из-за океана, а говорит на латыни лучше нашего капеллана. — Сантильяна налил себе ещё вина. — Она сказала: «Мы не дикари. Вы нашли эту землю. Мы живём здесь девять тысяч лет».
Девять тысяч лет. Антонио отметил это про себя. Цивилизация древнее Рима. Древнее Египта.
— Охеда пришёл в ярость. Потребовал, чтобы они преклонили колени перед крестом. Они снова засмеялись. Тогда... — Сантильяна замолчал.
— Что тогда?
— Одна из них — старая, седая — предложила нам еду. Спросила, голодны ли мы. — Голос испанца стал глухим. — А Охеда приказал разбить лагерь и сказал, что завтра покажет им, что значит Испания.
Антонио ждал. Он уже понимал, куда идёт этот рассказ, и ему не нравилось направление.