— Где мои наручи? Мои ножи?

Фавн, всё еще смеясь, просто указал на бревно, а затем повалился на четвереньки. Он начал скрести воздух рукой, рыча и шипя, как дикий зверь, а потом снова завалился на бок в приступе хохота.

Не спуская с него глаз, Кроу присел у бревна. Всё их оружие было спрятано в дупле с торца. Он быстро вытащил его, закрепил наручи и вернул нож в сапог. Натянув рубашку через голову, он запихнул остальное имущество обратно в сумки. Они и так потеряли день — времени на пустые траты больше не было.

— Вроде ничего не пропало, если не считать еды, которую он сожрал, — сказала Рева, пока Кроу убирал последний нетронутый фрукт.

— Да, — согласился Кроу, закидывая рюкзак на плечи. Он вернулся к истерично хохочущему фавну и присел перед ним. — Мы не злимся, — спокойно сказал он. По крайней мере, он не злился. В юности он и сам не был святым — пироги, которые соседка выставляла остывать на подоконник, почти всегда не досчитывались пары штук к тому моменту, как она забирала их в дом.

К тому же, из сумок ничего не исчезло, а вещи они бросили сами. Фавн не мог знать, вернутся ли они, ведь их вполне могли сожрать проклятые пикси. Логично, что он взял то, что хотел.

— Ты можешь сказать, что случилось? Почему ты так себя ведешь?

Когда мальчишка запрокинул голову в очередном приступе хохота, Кроу заметил застрявший между передними зубами кусок мяса.

— Рева? — осторожно позвал он. — Где именно ты поймала того кабана вчера?

Она издала задумчивый звук, пытаясь вспомнить.

— Кажется, чуть восточнее отсюда. А что?

Кроу опустил голову. Всё сходилось. Семьи кабанов в той части страны Оз питались маками, которые перекинулись с Дороги из Желтого Кирпича в лес. Путешественники, бывавшие здесь так же часто, как Кроу, знали об этом. Животные либо валялись в отключке среди маков, либо носились по лесу «под кайфом», и горе было тому, кто попадался им под копыта, пока те собирали свои драгоценные цветы. То, почему Рева не охотилась ближе к реке, где кабаны ели в основном грибы, теперь уже не имело значения — они съели отравленное мясо, сами того не зная.

— Что «что»? — повторила Рева, не дождавшись ответа.

— Кабаны там едят маки, — вполголоса ответил он.

Много лет назад с ним произошел досадный случай: он споткнулся о кабана в нескольких ярдах от макового поля. Стадо впало в такую истерику, что одни сразу вырубились, а у других началась бурная реакция. Кроу пришлось улетать оттуда со всех крыльев, пока его не затоптали.

Рева тяжело опустилась на бревно, глядя на свои руки. Кроу подумал, что она сейчас разрыдается, но вместо этого у неё вырвался лающий смех.

— Слава богу! — выдохнула она, вскинув голову к небу. — Быть одурманенной маками куда лучше, чем снова оказаться под проклятием. Хотя магия ко мне так и не вернулась.

Кроу поднялся и сел рядом с ней, наблюдая, как мальчишка хихикает сам с собой. Он тоже думал, что проклятие возвращается. Маки затуманили разум. Всё, что казалось важным, просто вылетело из головы, оставив лишь чистые эмоции.

— Согласен с тобой.

Рева шевельнулась рядом с ним, и Кроу понял: сейчас она заговорит об их поцелуе.

— Мы вели себя так неспроста.

— Мы не сходили с ума, — отрезал Кроу.

Он не решался посмотреть на неё, но надеялся, что она поймет намек. Маки или нет, праздновать ему не хотелось. Ощущение, что рассудок ускользает, было слишком реальным.

— Нам стоит посидеть с малым, пока его не отпустит.

— Это может занять весь день, — возразила она. — У нас нет столько времени.

— Если бы наша дочь оказалась в такой ситуации, мы бы хотели, чтобы кто-то её защитил. — Он повернулся к Реве, но его взгляд уперся в её подбородок.

Он сделал всё, что мог для Телии, когда та прибыла в Оз — направлял её, как мог, со своим сломленным разумом. Но все те случаи, когда он не смог защитить её, до сих пор преследовали его. Как и моменты, которые он пропустил.

— Мы остаемся.

Глава 14

Рева

Рева смотрела на спящего у неё на коленях фавна. Его одежда была в дырах и перепачкана засохшей грязью. На щеках виднелись легкие царапины; казалось, он не видел родного дома уже много недель. Ей и Кроу казалось, что они присматривают за ним целую вечность, хотя на самом деле прошло едва ли полдня.