На всех спорных территориях присутствуют месторождения ценных минералов, а на некоторых из них произрастают важные растительные продукты, такие как каучук, который на более северных территориях приходится синтезировать при помощи сравнительно дорогостоящих технологий. Однако в первую очередь они располагают безграничным ресурсом дешевой рабочей силы. Держава, контролирующая экваториальную Африку, или страны Среднего Востока, или юг Индии, или Индонезийский архипелаг, получает в свое распоряжение тела десятков или даже сотен миллионов получающих гроши, но усердных кули.

Население этих регионов, с той или иной степенью открытости приведенное к состоянию рабов, переходит от завоевателя к завоевателю и расходуется таким же образом, как уголь или нефть, – в гонке вооружений, при территориальных захватах, при порабощении населения других областей и так далее до бесконечности. Следует отметить, что область боевых действий всегда ограничивается окраинами спорных регионов.

Границы Евразии постоянно колеблются между равнинами Конго и северным побережьем Средиземного моря; острова Тихого и Индийского океанов постоянно переходят от Океании к Востазии и обратно; проходящая по Монголии линия раздела между Евразией и Востазией никогда не сохраняла стабильность; вокруг полюса все три державы претендуют на колоссальные территории, по большей части почти не населенные и даже почти не исследованные, однако равновесие сил практически сохраняется, а центральные территории каждой супердержавы всегда остаются неприкосновенными.

Более того, труд эксплуатируемого населения экваториальных областей на самом деле не создает необходимого вклада в мировую экономику. Области эти ничего не добавляют к благосостоянию человечества, так как все, что они производят, используется в военных целях, а цель ведения всякой войны состоит в том, чтобы занять лучшую позицию для ведения следующей войны. Порабощенное население позволяет своим трудом ускорить темпы ведения непрерывной войны. Однако даже в том случае, если бы его не существовало, структура мирового общества и процесс его существования не претерпели бы заметных изменений.

Основной целью современной войны (в соответствии с принципами ДВОЕМЫСЛИЯ эта цель одновременно признается и не признается руководящими умами Внутренней Партии) является использование общественного продукта без повышения уровня жизни. С самого конца девятнадцатого столетия в индустриальном обществе неизменно присутствовала проблема использования излишков потребительских товаров. В настоящее время, когда мало кто может позволить себе есть досыта, проблема эта потеряла свое прежнее значение, хотя этого могло и не случиться даже при условии искусственного уничтожения продуктов. Сегодняшний мир наг, раздет, голоден и уныл даже по сравнению с тем, который существовал до 1914-го, не говоря уже о воображаемом будущем, наступления которого ждали в начале двадцатого века. В то время грамотные люди представляли себе будущее общество как невероятно богатое, свободное, упорядоченное и эффективное, сверкающее стеклом и сталью, а также белым как снег бетоном. Наука и техника прогрессировали с выдающейся скоростью, и предположение о том, что прогресс этот продолжится, казалось вполне естественным. Однако этого не случилось – отчасти в связи с обнищанием населения, вызванным долгой чередой войн и революций, а отчасти потому, что научный и технический прогресс основывался на эмпирической системе мышления, неспособной существовать в строго регламентированном обществе.

Современный мир примитивнее того, который существовал полвека назад. Некоторые области знания продвинулись вперед, были разработаны определенные устройства, всегда так или иначе связанные с военной техникой и методами полицейского шпионажа, однако развитие экспериментальной науки и технический прогресс в целом остановились. Кроме того, разрушения и утраты, понесенные миром во время атомной войны пятидесятых годов, никогда не были восполнены в полной мере. К тому же опасности, присущие машинному производству, не удалось ликвидировать. Со времени его появления всем было ясно, что нужда в эксплуатации людей, а также причина возникновения человеческого неравенства исчезли. Если бы машины использовали только для этого, голод, долгий рабочий день, грязь, неграмотность и болезни исчезли бы за несколько поколений.

И в самом деле: не преднамеренно, но скорее по самопроизвольной автоматической реакции производимый избыточный продукт, который подчас нельзя было не разделить среди населения, и механизация производства позволили примерно за полвека, в конце девятнадцатого и начале двадцатого столетий, существенно поднять уровень жизни среднего человека.

Однако было также ясно, что тотальное увеличение благосостояния чревато разрушением иерархического общества – а в известном смысле слова и вызывало его. В мире, в котором каждый человек работал бы неполный день, не голодал, жил в доме с ванной и холодильником, владел автомобилем и даже самолетом, сама собой исчезла бы самая очевидная и, возможно, самая важная форма неравенства. Сделавшись всеобщим, благосостояние не допускало бы дальнейших градаций. Без сомнения, можно вообразить себе общество, в котором БЛАГОСОСТОЯНИЕ в смысле личного владения имуществом и предметами роскоши было бы распределено равномерно, в то время как ВЛАСТЬ оставалась бы в руках немногочисленной привилегированной касты. Однако на практике такое общество не смогло бы долгое время сохранять стабильность. Ибо если досуг и безопасность доступны всем в равной мере, огромная масса человеческих созданий, обыкновенно оглушенных собственной бедностью, обретет дар речи и научится мыслить самостоятельно, и как только они сделают это, то рано или поздно поймут, что привилегированное меньшинство не имеет оправдания своему существованию, и сметут его. В долгой перспективе иерархическое общество возможно только на основе бедности и невежества.

Возвращение к деревенскому сельскохозяйственному прошлому, о коем грезили некоторые мыслители начала двадцатого века, также оказалось непрактичным решением. Оно противоречило общей тенденции к механизации, сделавшейся квазиинстинктивной во всем мире; к тому же любая страна, отстающая в индустриальном развитии, оказывалась беспомощной и в военном отношении, подпадая таким образом под косвенное или непосредственное господство своих более развитых соперников.

Неудовлетворительным оказалось и решение содержать массы в бедности за счет сокращения выпуска товаров. Нечто подобное происходило на финальной стадии капитализма, примерно между 1920 и 1940 годами. Экономика многих стран была в стагнации: обработка земли прекратилась, капитальное оборудование не обновлялось, широкие слои населения остались без работы, и жизнь их едва поддерживалась государственными пособиями. Это, однако, повлекло за собой военную слабость и, поскольку введенные ограничения явно оказались излишними, вызвало появление влиятельной оппозиции. Проблема заключалась в том, что требовалось поддерживать развитие промышленности, не позволяя, однако, вырасти реальному благосостоянию общества. Товары должны производиться, но их не следует распределять среди населения… На практике это может происходить только при условии непрерывных военных действий.

Сущностным действием войны является разрушение и уничтожение, необязательно направленное на человеческие жизни, но скорее ориентированное на результаты человеческого труда. По сути дела, война представляет собой уничтожение – механическое, атмосферное, водное – материалов, которые в иных условиях могли бы позволить массам жить комфортабельнее и оттого – в отдаленной перспективе – сделаться умнее. Даже если орудия войны не расходуются в ходе боевых действий, их производство является удобным способом траты созидательного труда на создание продукта, который не может быть потреблен.